Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 252

Наташу привела к нам в школу Петрова Галина Борисовна, друг, единомышленник и соратник по борьбе. Мы доросли до создания школьной газеты «Ш@Г» (проблемной в создании и сопровождении).

Важно было понять, как работать с детьми, «корреспондентами и журналистами», чем наполнять газету, чтобы она читалась мальчиками и девочками. Нужен был нешкольный человек со стороны, с нестандартным мышлением. Вот тогда и появилась в моем кабинете светловолосая девушка с неимоверно глубоким и очень взрослым взглядом светлых глаз. Мы попили чаю (мы обе землячки из селения Бреды!), поболтали о теме и перешли к делу. Наташа задачу поняла — это было еще в самом начале создания газеты.

И работа пошла. Я не скажу, что Наташа общалась с детьми как-то особенно легко и непринужденно. Не скажу, чтобы дети понимали, чего от них хочет эта немногословная и умная девушка... но дело двигалось.

Вышел первый номер газеты. Потом второй. Менялся состав «журналистов». Начали печатать стихи, в том числе и Наташи. Во многом и многим непонятные, со многозначными смыслами. В этом-то и была прелесть ее стихов.

По многим причинам работать вместе нам пришлось, к сожалению, недолго, всего один школьный год… Но надолго в нашей общей памяти осталась светловолосая девушка с неимоверно глубоким, очень взрослым взглядом светлых глаз, которая помогала детям сделать своей первый ШАГ к миру слова, к миру поэзии.

Наталью Карпичеву я впервые увидел в ныне уже не существующей Библиотеке им. М. Люгарина, на одном из заседаний литературного клуба. Это были "десятые двухтысячные" - 2011 или, может быть, 2012 год. До нашей первой встречи я много слышал о Наталье (и всегда - как о выдающемся Поэте, большом Мастере слова), читал отдельные ее стихи и заранее представлял себе величественный, практически недосягаемый образ. Поэтому, увидев на том заседании вместо Императрицы скромную, молчаливую, задумчивую, улыбчивую девушку, был, конечно, приятно удивлен.
Спокойствие, рассудительность, ироничность и доброжелательность — вот то, что я почувствовал в ней (и в чем впоследствии, при более тесном знакомстве, ничуть не разуверился). Наши встречи с Натальей до 2018 года, когда я наконец официально присоединился к Союзу российских писателей и получил право посещать заседания клуба "Девять первых", были крайне редкими, а личное знакомство сводилось практически к "шапочному". Я читал все ее книги - и те, что вышли ранее, и выходившие "в моменте": многого не понимал, многому завидовал - но, в любом случае, ясно видел путь настоящего Поэта, осознавал присутствие выдающегося Мастера. И ничего не изменилось после 2018 года, когда встречи и общение с Натальей Карпичевой стали более частыми и чуть-чуть более тесными (в ее ближний круг я, конечно, никогда не входил). Все та же спокойная доброжелательность, ироничность, умные глаза и глубокие, все более и более сильные стихи - от года к году, от книги к книге.
Я уже отмечал ранее и добавлю снова: мне кажется, она хотела общения с людьми не через призму ее творчества - хотела, чтобы ее воспринимали просто как девушку, приятеля, человека - не как выдающегося литератора своего (и не только) времени. Все эти "О, смотрите, это же та самая Карпичева!" тяготили ее. Она была Человеком ничуть не меньше, чем Поэтом. Но после того, как ее не стало (а стихи - остались), понять первое, видимо, будет гораздо сложнее, чем второе.

Думаю, до этой первой встречи мы с Наташей все же виделись. Все-таки обе с филфака. С пятого – самого высокого в МаГУ – этажа. Элита, начитанные, воздушные, возвышенные, неотмирные. Все это я, конечно, с иронией говорю, но, если честно, Наташа была именно такой. На полном и абсолютном серьезе. Вот только в день нашего знакомства, свершившегося по инициативе Галины Борисовны Петровой*, она произвела на меня совсем другое впечатление. Если совсем коротко – сонный ребенок (или медлительный и спокойный ребенок, что само по себе оксюморон, но большие поэты, как известно, складываются из противоречий и противоположностей).
Вернусь к Галине Борисовне. Наташу она опекала и как старший друг, и как мама, крестная мама. Причем не думаю, что взяла она ее под опеку из-за слабости, детскости или неприспособленности к решению взрослых вопросов. Причина была иной. Она видела в Наташе нечто большое, сильное, важное, что стоило и опекать, и жалеть, и защищать.
И вот на кафедре русской литературы ХХ века, где мы обе тогда работали, Галина Борисовна сказала мне, что надо съездить в больницу, навестить Наташу. Это была просьба-совет. Я, кажется, тогда возразила: «Мы же незнакомы». Перечень доводов не помню, но главные таковы: она одна, она болеет. Какие еще нужны слова? Еду. Перед парами (первое неудобство). Туда, где почти не бывала раньше, неизвестный мне район трестовской больницы (второе - еще более - явное неудобство). Виляю-петляю по больничным коридорам. Третье неудобство – самое большое – мы не знакомы, а надо что-то сказать. Думаю, первые мои слова были приветами от кафедры и жалкими попытками объяснить, почему вместо вкусняшек и полноценной еды я привезла клоуна. Да, яркая (как будто только из балагана) игрушка. Наверное, мне показалось, когда я принимала решение подарить ей этого веселого человечка, что улыбки лечебны.
Кстати, всю нашу первую недолгую встречу она улыбалась. А что говорила, не помню. Это была очень открытая улыбка. Детская. И в то же время внимательная. Понимающая каждое слово и неслово. Понимающая глупый подарок и странный визит-знакомство. Все понимающая!

Из фильма «Дело №4917 или вариации на тему пустоты»

Я не очень хорошо говорю на языке пустоты, хотя хорошо понимаю его. У того, кто пишет, это состояние называется синдромом белого листа и произносится близко к шепоту, близко к замиранию: «пустота в отсутствии слова». И дело не в том, что слов и идей нет, — напротив, их даже слишком много. В этой белой пустыне в избытке снега, жесткого и сухого, не сцепляющегося хотя бы двумя своими частицами. И не знаешь, с чего начать. И чем больше ты преуспел в соединении слов, тем больше сомнение при всякой следующей попытке, тем больше страх, что больше уже ничего не сможешь сказать — что сказать больше нечего. А сильнее всего — страх, что ничего уже не захочется говорить… вообще ничего не захочется. Что наполненность мира просто перестанет беспокоить тебя, проникать сквозь бумажную кожу своей несказанностью и несказанностью.

Когда Наташа серьёзно заболела и из реанимации её перевели в палату, где можно было навестить, мне удалось поговорить с ней одной из первых. Потерянная, замученная, измождённая от невероятной физической и моральной боли, она сказала: «Я столько сочинила, пока в реанимации лежала, жалко — рядом ручки не было. Уже забыла многое... Лежишь голый, из тебя трубки торчат. Рядом со мной лежали два человека: мужчина и женщина. Женщина без сознания, а мужчина в один из дней умер. На его место поступил следующий, и опять — борьба между жизнью и смертью. Жутко: беспомощность, стоны, боль, смерть. А кому-то, видишь, как мне, везёт».

Осознание без ума. Многомерное мышление. Любовь, которая человека определяет и не обозначает… и которая живет на чувственном уровне. Отклик на эти стихи – это нахождение себя. Честность перед самим собой, после поиска себя в стихах. Поиск чувственный – самый важный поиск. Ответ на него – нахождение общего начала.
Если случается интуитивно распознать себя, тогда и слезы случаются.

В её стихах мало зимы, но много снега. Не того снега, что сублимируется и исходит холодом, и не того, что укрывает всё внешнее белым саваном, и не того, что радует нас сонным смирением «божьего вещества», ниспосланного «обожжённым небом»; её снег — это слова, слова, слова, рассыпанные в стихах дивными снежинками; слова-незнакомцы, слова-призраки, слова-микромифы… И в них — зачатки иного, неизвестного нам времени, низведённого до одного вздоха, за которым поэзия исчезает, но обнажаются истины… «Снег-невидимка» — им приходится «дышать по ширине зрачка» и анонимно внимать вопиющей молитве: «Жить-то как хочется, гос-по-ди!»

Встреча с Натальей Карпичевой была короткой, но запоминающейся. Всё произошло двенадцать лет назад на литературном вечере, посвящённом Всемирному дню поэзии, который проходил в лицее при МаГУ. Со своими стихотворениями выступали студенты, лицеисты и приглашённые гости — известные поэты. Одной из них была Наталья.
Я много слышала о ней до этого дня, но никогда не видела. Мне хотелось самой посмотреть на неё, убедиться в её бесспорном таланте. И я не ошиблась. Это была симпатичная девушка с незаурядной внешностью, но её декламация затронула меня до глубины души. Сама манера, голос, интонации при чтении собственных стихов были свойственны лишь Наталье Карпичевой. Это была добрая, искренняя поэзия, вызвавшая во мне светлую грусть».
А из ее последних стихов мне особенно близки эти сточки:

«Перекликаясь с вечно простуженной тишиной
Со старого пирса, - и весь опор, и точка, - светлым – светла
Радость твоя, так и живёт, - вся, считай, до одной, -
Дальше и выше простого тепла»

Стук клавиш печатной машинки и запах тонкой желтоватой писчей бумаги — вот что мне сразу вспоминается, когда я вижу какое-нибудь стихотворение Наташи из первых двух сборников. Бумага была именно тонкая и именно желтоватая. У нас в вузовской редакции (МаГУ) были многолетние запасы, которые мы всё никак не могли дотратить. Плотная и белая шла на официальные дела, а для личных целей брали старую.
Юрий Ильясов, глава литобъединения МаГУ, приносил её тетрадки, читал вслух то, что понравилось и зацепило, делал пометки. А потом давал всё это мне — превратить из рукописей в печатный текст. Я вставлял лист, вглядывался в почерк и начинал колотить.
Так у меня и стоит перед глазами это до сих пор: «Тишина несовместима (тук-туду-тук-тук-тук) с барабанной перепонкой (тук-туду-тук-тук-тук). Подавай ей сладких песен (тук-туду-тук-тук-тук), но не крик, не вопль, не стон (тук-туду-тук-тук-тук)». Это, кстати, моё любимое стихотворение у Наташи.
Все стихи из первых двух её сборников прошли через мои пальцы. Я был проводником между ними и печатным листом.

Аминова Елена
Воспоминания Кукла Бога

Диалоги с Наташей (О творчестве Игоря Гончарова)

— Про Игоря Гончарова. Ты хотела бы, чтобы он снова начал писать. Почему?

— Да, но у него другая история. Он такой, знаешь, русский богатырь, который 30 лет лежал на печи, копил эту силу необъятную. Очень неранняя история человеческого созревания: была какая-то одна жизнь, потом совершенно другая.

Ему очень сложно было продираться. Он приходил в поэзию извне. Он воспринимал это как что-то внешнее, какой-то языковой шум. У него и подходы какие-то интересные, инженерные. Он давал себе техзадание: как должна выглядеть книжка, о чём она, какие должны быть тексты, сколько в них должно быть строк, как должна мысль перетекать. Какую-то форму изобретал, потом всё в эту форму вливал. Это технический подход, странный опыт, который оказался достаточно успешным, потому что такая настоящая жажда высказывания. Поскольку этого давно не было, лет 10 уже перерыв, думаю, что в новом каком-то качестве после того, как нет этой практики, а практика нужна, обязательна после перерыва, после фильмов. Мне кажется, это будет очень интересно.

– А все инженерные изыски в творчестве потом видны или нет?

– Они, конечно, видны.

– «Нюансы» Игоря когда читала, представляла себе блокнот…

— Там тоже всё по плану. Это другой способ существования. Это не общий путь. Это такое исключение, можно сказать. Хотя, может, есть такие похожие подходы. Он и к фильмам так подходит. Хотя потом всё равно побеждает некая стихия, экспромты. Наверное, по-другому не может быть, ему нужно полностью представлять, что он делает, как он делает, зачем. Там случайности мало места остаётся. Это видно потом в текстах. Когда профессиональные литературоведы, критики это смотрят, они видят жесткость, генеральную линию. Тем не менее там же происходит что-то такое, что делает это поэзией. Это такая вещь как откровение — её вообще трудно объяснить. И Игорь это не может объяснить. Ни я не могу. У меня же тоже бывает, что я вот иду, привычка, способ мышления, когда не обычными человеческими категориями мыслишь, а полдня какими-то уже готовыми конструкциями, ритмическими выдается. Происходит внутри тебя процесс мышления. Это рутина, и в какой момент происходит это вдыхание, вдыхается эта жизнь, кем, откуда, как оно там появляется…

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Аминова Елена
Воспоминания Книга рыб

Диалоги с Наташей (Видеопоэзия как пространство)

— «Видеостихия» что тебе даёт, как ты оцениваешь этот фестиваль?

— Как она должна выглядеть, идеальная видеопоэзия, никто не знает. Это пространство диктует. Пространство, в котором мы существуем: культурное, ментальное. В нём сейчас всё вместе: слово очень сложно отделять от каких-то визуальных образов, музыки. И поэтому проще, наверное, сейчас создавать что-то синтетическое. Оно понятнее. Ты же всё равно используешь то, что ты делаешь, как орудие, с помощью которого ты пытаешься что-то там объяснить людям, смотивировать, зацепить. А цеплять с помощью таких синтетических жанров проще. Такое время сейчас, такое пространство.

Поэзия — это не прошлое наше. Пушкин — это такой исторический пласт. Как бы нам ни хотелось, он уже не современен. Эта такая историческая поэтика. Он сыграл эту роль, и с этой ролью остался, потому что после Бродского сложно воспринимать Пушкина как что-то современное. Это прошлый взрыв, который произошёл. Бродский — это последний взрыв, который пока ещё ничто не перекрыло. И, наверное, не скоро перекроет.

Поэзия, как я это ощущаю, — это даже не настоящее. Это даже не то, что пишется сейчас. Вот сейчас сидят 150 русскоязычных поэтов и пишут какие-то стихи. Это не то, что сейчас происходит. Это будущее. Это то, что мы даже не знаем. Это состояние языка, когда язык экспериментирует посредством поэтов. Поэтому мне всегда интереснее современная поэзия. И даже не то, что принято считать современной поэзией, потому что до большинства людей поэзия доходит в уже уложившемся состоянии: некий такой сборник, где всё назвали, всё описали, читай — понимай. Если что-то не понял, вот тебе комментарии. А я говорю о моменте жизненном «здесь и сейчас», «завтра».

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Помню, был самый конец зимы, и мы идём мимо базарной площади и смеёмся. Очень холодно, на площади идут проводы Зимы, люди смеются, конкурсы какие-то проводят. Возле одинокого ларька с мороженым никого нет. Мы начинаем фантазии на тему мороженого: «Конечно, какой дурак в такой холод будет есть мороженое, все только греются… и одновременно говорим: «Ну что, по мороженому, сестра?»… И мы шли, мёрзли, ели эскимо, смеялись. Потом у бабушки отогревались у печки, пили самый вкусный чай с листьями лесной земляники…

Из моей переписки ВК

Наталья Карпичева:

Аннушка, ну вот и твой самый тормозной друг дописал свой текст (с одновременным его попаданием в будущую книгу) к твоему рождению и теперь тщательно делает вид, что просто хотел продлить тебе поздравительный период... Желаю тебе большого мудротерпения, чтобы записать и понять непростой и запутанный замысел Творца относительно твоего пути... Но что-то Он этим хочет сказать... Тебе, образцу стойкости и жизнелюбия, тебе, такой ранимой и такой сильной, такой неспокойной и уверенной одновременно, желаю простой веры (если что-то не так, значит, ещё не время)... А это твоё стихотворение:

В ПРЯТКИ

Имя иначе — исповедь,

Анна, воздастся-выдастся —

Кто его разберёт?..

Выиграть_выйти_выстоять

В классики с очевидностью,

Прятки наоборот.

Воздух — морозный — дольками.

Странное утро — трудное —

Так, что не дотянуть.

Белое_беглое_долгое

Имя, со снегом спутанное,

Спелось в одну струну.

Грузики_стрелки_чашечки

Через переключатели —

Медленный твой рубеж.

Вот ты идёшь-качаешься,

Старшее из отчаяний

Меряя по себе.

Или по краю серого

…………………

Остановись-прислушайся,

Как подо льдом река

Перетекает к северу.

Ты — из попыток лучшая, —

Та — и пойдёшь искать.

Произведения Натальи Карпичевой — это «класс нежности». Высший, абсолютный класс нежности к уходящему времени, к невозможности вечности, к хрупкой и такой живой «рыбке-жизни», к «щенку-потеряшке», в котором вдруг угадываются и ангел, и Бог, и вся Вселенная сразу.

Но мягкость эта — не сентиментальность. Она солона, как морская вода, и остра, как «контрольный выстрел». Она требует мужества — мужества смотреть в лицо неизбежному и находить в нём не только горечь, но и луч, который пробивается сквозь каждую строчку: сквозь «слепой свет» фонарей, «электрический снег», «солярную взвесь» обыденности. Он не ослепляет, но позволяет видеть. Видеть главное.

А главное в этом мире — его текучесть, его нежелание застывать в окончательных формах. Вода, пронизывающая всё пятикнижие, — это и есть самая точная метафора карпичевской вселенной. Она помнит всё: и «прошлоиюльский снег», и «жёлтое подводное», и «крепкий ноктюрн» из последней книги. Она принимает в себя и соль слёз, и пресность потерь, и горечь разлук. В этой всепримиряющей глубине растворяется суета, оставляя лишь чистое вещество — вещество любви, вещество печали, вещество жизни. И когда осознаёшь это — остаётся только одно: войти.

Наташа пришла в Объединение городских библиотек в 2014 году. Она уже активно писала и была частым гостем одной из наших библиотек, в которой собирались магнитогорские поэты и писатели.

Изначально предполагалось, что основным направлением её работы станет литературное краеведение. Тогда мы и представить себе не могли, как её появление в библиотечной среде изменит отношение читателя не только к магнитогорской поэзии, но и к поэзии в целом.

Хрупкая, скромная девушка с милой улыбкой, коллегам она казалась закрытой, глубоко погружённой в себя. Позже на творческом вечере, организованном в библиотеке, она читала свои стихи, и я поймала себя на мысли о том, какой у Наташи богатый внутренний мир, сколько в её душе эмоций, чувств и переживаний.

Окунувшись в библиотечную работу, Наташа озвучила смелое предложение рассказать о книге и библиотеке посредством визуализации. Мы восприняли эту идею довольно скептически. Однако первый опыт взаимодействия кино и литературы в исполнении Наташи и тогда ещё не являвшегося нашим сотрудником Игоря Гончарова превзошёл все наши ожидания. Благодаря их экспериментам магнитогорские библиотеки продемонстрировали готовность меняться и совершенствоваться в условиях повсеместной цифровизации.

Читаю стихи Наташи Карпичевой на микрофон. Читаю как прозу. Озвучиваю каждое слово отдельно, завершённо, осмысленно — такова поэтика Наташи в моём восприятии, по моему духовному наитию. Она пропитана пока ещё неведомой первозданностью, какой-то иной органикой, иной чувственностью — вспышками пока неуловимых откровений.
И возникает осознание рождения прасмыслов, и глубже — праистины. Я пока ещё полагаю, что это пресловутое «пра» не было присуще бытийному видению поэта здесь, среди нас. Но слитки её логоса — это новая логия, новый спин слова, а следом и смыслов, когда слово, произнесённое, уже не исчезает бесследно, а будет услышано и обретёт живую сущность и голос.

На второй своей книге стихов «Зима понарошку» Наташа написала мне: «Давай чаще встречаться»… Но жизнь закрутила нас, разбросала, и встретились вот только на панихиде…

И на этой — нашей последней уже встрече с Наташей — она открылась для меня совсем другой. Фильм-воспоминание про неё: сначала вся в осенних листьях — та Наташа, которую я знала и именно такая, какой я её помню. А потом… как здорово, что в её жизни было это «потом», были встречи, любимое дело, единомышленники и её несравненная и несравнимая ни с чем поэзия, и ещё любовь. Как важно это для всякой девочки, пусть даже она признанный Поэт с большой буквы, — любить и быть любимой.

Я была так рада за неё.

Мы были обе — две девочки в Союзе писателей тогда. Кто мы? Враги? Друзья? Я старалась не оценивать. Я всегда считала себя «после Неё» (правда, не смейтесь)… И потом — после Неё, когда научилась делать своё.
Помню, мы спорили. Я просто открыла рот. А она так аргументировала, что я закрыла его надолго.
Я очень её боялась, если честно. Она была вся из света и голоса. И такая… Как бы сказать — выдержит всё на свете. А я тогда на неё смотрела, и её лицо было какое-то светлое и очень нужное.

Думаю, многие в свой день рождения ждут поздравления от одного весьма конкретного человека. В моём случае это всегда была крёстная, Наташа. Самые яркие пожелания с необычными оборотами, а главное — всегда искренние! Её голос немного искажался в телефонной трубке, но всю заботу, тепло и любовь, которые она отправляла мне в подарок, я получала сполна.
После поздравлений мы обязательно немного беседовали. Возможно, она проверяла, правильно ли я поняла каждое ее напутствие, ведь её слова глубоко отпечатывались в памяти, но ровно на год — до следующего дня рождения. Когда мне исполнилось двадцать, я впервые не получила от крёстной звонка. И этого теперь мне будет не хватать всегда.

Как у меня появился брат, я плохо помню, так как мне было только три года. А когда появилась сестра, я была уже в более сознательном возрасте (мне было почти пять), и я очень хорошо помню этот момент. Нас с братом отвезли к бабушке; вечером сказали, что у нас появилась сестра, а через неделю мы были дома. В кроватке лежала куколка в жёлтой пелёнке с малиновыми ромбиками. Нам с братом доверили выбор имени — так появилась у нас Наташа. Я не знаю почему, но мама знала, что родится дочка (УЗИ тогда ещё не было). Мама для этого случая сшила розовое одеяло (в этом одеяле мы забирали из роддома и моих дочек: Злату и Полину, они тоже родились зимой). Мама у нас была строгая, но справедливая и любила всех нас одинаково, но папа души не чаял в маленькой дочке. У нас была куча игрушек: папа из каждой командировки привозил какую-нибудь большую игрушку, а с нашей игрушечной коляской играли все дети нашей улицы. А по вечерам мама читала нам сказки.

Крыктытау и Карасыер — горный хребет «разделяющий» и ущелье «Чёрная корова». В самом узком створе ущелья, сжатом скальным бастионом «Аннапурны» с запада и гранитной «подковой» с востока, скрытно внутри «подковы» встроена хижина…

С первых дней моего появления в ней она обратилась в обитель для духовно-сокровенных бдений и творческих зачатий, и сие вершилось и длится вот уже больше трёх десятилетий… И всё — в самостийном авторском эготизме о сакральной заповедности «царствия подковы». И вот вычитываю в стихе Н. К. «Ущелье (ноктюрн)» строки: «звёздный грог под сенью Анапурны — почти спасаться духом дровяным — как тишина причёсывает нервы — Бог здесь бывал не крайний, но последний — ущелье дышит глубоко и щедро — грядущий снег как божье вещество».

Читаю и осознаю, что в этом каскаде строк разом пульсируют и дышат все мои долговременные и пространные скитания в этом горном чертоге. Я погружаюсь в «подкову» стиха, очарованный слитностью суверенного пространства и времени в этом странном и непостижимом «засим», начинающем исполнение «ноктюрна»…

Осенью 2006-го, я начал интернет-проект, посвященный писателям и поэтам Магнитогорска. Тогда всемирная сеть у нас только набирала обороты, а творчество и даже упоминания магнитогорских авторов в ней практически отсутствовали. Из флагманских проектов того времени в миру были довольно хорошо известны крупнейшая на Руси сетевая Библиотека Максима Мошкова и только встававшая на крыло русская Википедия. На них я и стал ориентироваться – писал вики-статьи про наших земляков, оцифровывал их книги и выкладывал их у Мошкова с любезного на то разрешения хозяина библиотеки.

В качестве названия проекту был дан “Литмагнит” - сложносокращенное слово, чем-то напоминающее “Магнитострой”, к тому же с рифмой внутри. Название оказалось удачным – даже сейчас, спустя два десятка лет, его никто не “подсидел”, и “Яндекс” с “Гуглом” безошибочно направляют по нему на обитель магнитогорских литераторов.

Самыми первым в проекте появились разделы наших главных классиков – Бориса Ручьева, Владилена Машковцева, Бориса Павлова, Римму Дышаленкову, а потом ряды "литмагнитовцев" стали стремительно молодеть, и среди произведений самых юных тогдашних авторов в фокус проекта вошли три книги Натальи Карпичевой - “Разговор с рассветом”, “Зима понарошку” и “По черной лестнице из красного угла”.

В десятых годах интернет перестал быть такой уж диковиной и превратился в привычный атрибут жизни. Молодое поколение перестало нуждаться в моих библиотекарских услугах - как грибы после дождя стали появляться сайты, где любой автор мог выложить свои творения сам и заявить миру о себе. Что касается Натальи, то она в ту пору прочно обжила “Живой журнал”, чуть ли не ежедневно радуя своих френдов свежеиспеченными стихами. Кроме того, ее стихи то и дело публиковались в сетевых версиях российских журналов.

Общеизвестно: большое видится на расстоянии. Теперь, когда судьба подвела под творчеством Натальи Карпичевой роковую черту, мы стали гораздо лучше понимать, что нам выпало жить в одно время и в одном месте с самым настоящим классиком. И было замечательно свести воедино все лучшее, вышедшее из-под ее пера, и явить это собрание миру. И пусть же “Литмагнит” станет отличным интернет-трамплином для книги “Избранное” Натальи, которую мы все очень ждем.

Я гуляла мимо библиотеки со второй дочкой. Я ещё не знала про дочку, а Наташа уже знала — и просто нежно коснулась меня, уйдя болтать с Маргаритой Викентьевной.
И вот она стоит у окна. Тонкая, как осока. Не плачет, дышит так, что маленькая грудь не поднимается. И я ухожу. Ухожу и курю, а она не курит — и просто пальцами впивается во что-то… Не помню. Я обнимаю её просто как человека. Просто руку кладу на лицо.

Я никогда-никогда не видела её прежде! Ранее я слышала о ней вскользь, не придала значения: «Ой, как это интересно! Нужно будет прочитать о ней позже», — сказала девчушка Маша и растворилась в суете города... Я и подумать тогда не могла, что наша встреча сегодня так сильно меня потрясет...

Я была в предвкушении: ждала неделю, день, час, минуту, чтобы посетить этот литературный вечер в её честь. Хотелось утонуть в её биографии, захлебнуться воспоминаниями, лишь иногда всплывать, вдыхать, как воздух, её стихотворения и нырять ещё глубже в океан души Натальи, теряясь среди стихотворных рифов, натыкаясь на гальку рифм, трогая руками пёстрых рыбёшек — преломлённые лучи фантазии... Это было увлекательное путешествие, в процессе которого кружилась голова от сплетения её мыслей, клубка прелестно зарифмованных фраз, оставшихся нам в наследство.

Кто такая Наташа?

Говорят, что талант даётся свыше; даётся, потому что Всевышний знает: именно этот человек сможет воплотить его так, как никто другой. Я думаю, Наталья исполнила этот завет — стала творцом абсолютно исключительным, создавала непосильные обычному человеческому уму стихотворения. Её диалог с собой, природой, Богом, миром прошёл через призму творческой гениальности и преломился изящно: радужные лучи её мыслей, обрамлённые рифмой, озарили наш серый, чёрствый мир, разукрасив его, как искусный художник, нежно гладящий холст ярчайшими красками.

Она с нами останется навсегда! Как тёплый ветер в знойное лето, как белоснежный снег в погожий декабрьский день, как шелестящая листва в кронах деревьев на улицах... Эта память будет жить дальше: дарить вдохновение новым поэтам, говорить с читателем через много-много поколений, быть продолжением всей предшествующей и продолжающейся плеяды наших поэтов-земляков!

«Жить-то как хочется, Господи...»

Пока что я знаю очень мало о великих поэтах Магнитогорска. Мне было очень приятно и трепетно прикоснуться к миру, неведомому мне раньше, миру самых причудливых форм, воплощённых в реальность; лишь притронуться к той душе, что не сравнится со вселенными других. Таких людей мало. Правда, я горда тем, что сейчас держу в руках её творчество.

Хочу закончить свой рассказ лейтмотивом нашей встречи — цитатой из её стихотворения: «Слово останется, только оно одно».