Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 187

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

К середине 1990-х гг. вокруг Ю.Ф. Ильясова образовался круг талантливой студенческой молодежи [Юрий Федорович Ильясов (1950-2012), российский поэт, руководитель ЛИТО в Магнитогорском гос. пед. институте].
На пятом этаже, где базировался филологический факультет МГПИ (декан д-р пед. наук Пономарева Л.Д.), в 536-й аудитории можно было послушать новые стихи студийцев Ю.Ф. Ильясова, порой там разгорались горячие споры, а заседания поэтов затягивались дотемна.
Юрий Федорович являлся наставником Натальи Карпичевой. Н. Карпичева подчеркивала в своем наставнике особое чувство ответственности за поэтический дар и главенство темы учителя и ученика в его творчестве.
Позже под руководством д. филол. наук, проф. М.М. Полехиной, в рамках регионального направления Лаборатории литературоведческих исследований, благодаря энтузиазму талантливых литературных критиков - канд. филол. наук Н.Л. Карпичевой, доц. Т.А. Таяновой было создано благодатное научное, художественное пространство для творчества одаренной молодежи.

Я помню, как магнитогорский поэт Николай Васильевич Якшин, приезжая к нам в Москву, в Союз российских писателей, постоянно повторял: «Карпичева, Карпичева, Карпичева!» Он издал ее книжечку (кажется, третью по счету — «По черной лестнице из красного угла») и заставлял нас ее читать. Нам не очень хотелось читать совсем юную девушку, но в конце концов мы открыли книгу: он убедил нас прочитать хотя бы одно стихотворение. И я помню своё первое впечатление — будто я попала в какой-то особенный мир… Знаете, это большая редкость, когда открываешь книгу и попадаешь в совершенно не свой, не близкий тебе мир, но при этом точно знаешь, что это настоящий мир, другая вселенная. Так и случилось, когда я читала ту книгу.

И сейчас, когда я слушала стихи Натальи из «Книги рыб», мне тоже показалось, что эта ее «холодная книга» (как она выразилась) — вселенная океана, и Наталья разговаривает с нами так, как если бы с нами говорила русалка… Не та русалка с хвостом, что стоит памятником у кафе, а настоящая — та, что была придумана еще древними греками и нашим древним народом. Вдруг этот океан заговорил ее языком. И поэтому, Наташа, я поздравляю тебя с этой книгой, потому что это действительно вселенная.

Наташа писала сложные, интересные и проникновенные стихи, а следовательно, к попытке создать видеоверсию стихотворения нужно было подойти с выдумкой. Одной из идей были съемки в воде, для которых был арендован бассейн; кроме актеров, уже занятых в клипе, в них участвовала и Наташа. Важная деталь: плавать она не умела. Но дело есть дело: несмотря на боязнь, при помощи режиссера Игоря Гончарова, подбадривающих сообщений администратора («Бассейн закрывается, давайте быстрее!») и моих подсказок о техниках погружения она начала работу. Постепенно мы пробовали уходить под воду. Очень сложно было найти достаточно длинный кадр, где Наташа не боялась бы плыть с открытыми глазами. В итоговый вариант вошел небольшой кусок этой записи, но для меня это ценное воспоминание — возможность посмотреть на знакомого человека с новой, незащищенной стороны и по-своему ему помочь.

Получив доступ к Наташиным стихам, я буквально взахлёб стала читать её строки и поражаться тому, насколько созвучно её мироощущение моему собственному. Всё, что было близко и понятно ей, оказывалось близко и понятно и мне. Её поэзия сразу захватила меня глубиной образов и чувственностью.

Неудивительно, что её стихи хочется перечитывать снова и снова. Мне кажется, с их помощью можно разговаривать не только с самим собой — через них можно разговаривать даже с Богом.

Позже критики очень точно напишут: «…стихи Карпичевой не предназначены для лёгкого развлечения — каждую строчку нужно пропускать через сердце. Каждая строчка у неё — это искусно изготовленная, изящная капсула со смыслом, понять который способен лишь тот, кто примет её всем своим нутром и откликнется собственными глубинными переживаниями бытия».

Однажды Наташа сказала мне, что, мол, все мы — музыканты, поэты — «непутёвые». И говорит: «Как будто и пути-то у нас нет явного, потому и непутёвые». Но я не соглашусь сейчас. У тебя, Наташа, был путь — верить. Ты умела верить, поддерживать тихо, почти беззвучно. И это всегда было сильнее тысячи слов.
Бывало, встретишь Наташу где-нибудь у библиотеки имени Б. Ручьёва (она там работала), о том, о сём с ней — о жизни, о творчестве. Скажет мало, но то, что скажет, — всегда глубоко и поэтично, всегда мудро и с любовью.
А ещё твой путь — кудесничать, слово заколдовывать. Кто, как не ты, так чувствовал слово, видел все его подводные течения, слышал шёпот рыб — тихих, но мудрых? Я всегда вожу с собой, куда бы ни поехала, твои сборники «Кукла бога» и «Книга рыб». Потому что тонкие образы, созданные тобой, Наташа, твоя чуткая душа и мышление близки мне. Так мало в жизни встречаешь людей с близким мироощущением. А с тобой — такое было.
Стихотворения из этих книг открываются мне до сих пор. Я их ещё не до конца разгадала. И оттого книги твои — глубина-океан, в котором плавают «пескарики вдохновения» (Наташа сама однажды так окрестила процесс творчества: «пескариков ловить», говорит).
У Наташи есть стихотворение «Анемия высокого». Вот теперь, с её уходом, у нас без неё — «анемия высокого». Потому что Наташа нас подтягивала, держала высоту, тоненькую ниточку. Нам тебя не хватает, Наташа. Добрая тебе память.

В Санкт-Петербурге вечер памяти Наташи предложила сделать Шейла Алекс. Я согласилась. До этого момента я вообще не знала Наташу. Я прочла подборку её стихов, которую скинула Шейла. Все они были как мутное стекло — нет, стекло, обточенное морем, я бы сказала. Мы в детстве любили смотреть через такие стекляшки. Через них реальность преображается, становится определеннее, облекается в смыслы... В общем, мне понравилось. И мы сделали вечер памяти.

Можно было бы подумать, что всё на этом. Но, наверное, спустя полгода мне в ВКонтакте попалась Наташина страница. И я нырнула. Я прочла такие стихи... с «вязаными глазами», где «воздух крестит по контуру рюкзака», с теми самыми смыслами и образами, которые витали тогда. Те смыслы и образы, которые надо было передать, — и она передала. О, как красиво она передала! Поэта легче всего узнать по переданному состоянию. Мы все описываем одно и то же. И вот она это видела, чувствовала, описывала так изящно и уникально.

Я познакомилась с Наташей после её смерти. И это лучшее доказательство того, что она жива. Спасибо тебе, Наташа, за целый мир

Она тогда училась в аспирантуре, я — на студенческой скамье. Мы вышли курить на парапет, и Наташа пошла в буфет. А потом и я пришла. Она не ела. Что-то набрасывала в блокнот, встала и пошла просто ходить по коридору. Потом села.
Я читала очень много её черновиков — они были уже готовы к публикации. Писалось это в трансе, в ходьбе и в ледяном стекле зимы, к которому она прижалась лбом. Стихи рождаются просто, но стоят дорого.

Когда в жизни Наташи появилось кино, я даже не удивилась. В руках её уже был фотоаппарат с пристальным взглядом через объектив. Любой фотограф, мне кажется, приходит к желанию запечатлеть жизнь не только в мимолётном мгновении. Визуальное и словесное творчество, переплетясь, должны были перейти в динамику кино. А ещё фильм — это всегда воздействие на умы. Поэзия вроде бы тоже, но много ли людей её читает? Да и все ли ей внемлют? Это такая мягкая сила и, уж извините, не для средних умов. А кино — оно для всех и довольно открыто и прямолинейно несёт смыслы.
Вряд ли Натали пришла к такой душеполезной для зрителей деятельности намеренно, но уж точно не случайно. Здесь всё сошлось: и духовный рост, и смена работы, и поиски новых видов деятельности, и обретение соратника-друга-возлюбленного, с которым смотрела и шла в одном направлении. От коротких социальных роликов к масштабным документально-художественным полотнам — это путь тяжёлый и интересный, когда приходится учиться новому (а учиться мы с Наташей всегда любили), выходить за рамки привычного, идти «в люди» и потом им же дарить что-то, что заставит работать ум и сердце. Не в этом ли смысл деятельности духовного камертона? В общем, обретение такой важной роли было закономерным и необходимым процессом, чтобы остаться в наших душах не только сложной поэзией, но и яркими фильмами.

В самом начале моего знакомства с Наташей, при подготовке к съемкам фильма "Гидра", мне доверили управление недавно приобретенной камерой "Никон 7100" ("Гидру" мы снимали именно на этот фотоаппарат). Камера была личным приобретением Наташи и прошла с нами долгий путь. Наташа придумала ласковое обращение к ней, она назвала "Никон" Никонорушкой. Постепенно вся съемочная группа стала пользоваться этим именем, хоть мы иногда и подшучивали над ним. В Наташе всегда сохранялась нежность и к вещам, и к людям. Впоследствии и другие вещи, значимые для неё, получали имя, что добавляло им одушевленности и пробуждало трепетное отношение к ним"

PS
Помню, фотоаппарат "Никон 7100" мы брали в кредит в М-Видео. Я искал работу тогда, и Наташа решила продать свой старенький, непригодный для видеосъемки "Никон 40". Хватило на начальный взнос. Взяли еще, помню, один единственный объектив 35 мм и пошли снимать "полный метр". Это было наше счастье неведения. Звук на дублировании голосов актеров, кстати, мы писали не на микрофон, а на все тот же "Никон" (Игорь Гончаров)

24 апреля 2011 года я записал о Наташе: «Мы незнакомы и, скорее всего, никогда не будем, но как приятно ходить по одним улицам с настоящим Поэтом!».

Потом была весна, случилось лето, и вот наступило 19 сентября 2011 года. Тогда я познакомился с ней лично. И тогда же написал о нашей первой встрече. Цитирую как есть:

«Какая же она классная! Пусть это звучит вульгарно и пусть о поэтах так не говорят. Я скажу. А вы мне уже сейчас начинайте завидовать, потому что потом завидовать будете всё равно.

Потому что я там был, и я её видел, и слышал, как она читает свои стихи. Она читает так, словно срывает листья с дерева. Видимо, точно так же ведёт себя осень. Может, и рада бы не срывать, но знает, что это невозможно.

Она подписала мне книгу: „От всей души и на всю память“. А потом меня обняла, узнав, что я Аука, а я обнял её! Вы знаете, это правильно, когда люди, всего лишь однажды встретившись, узнают друг друга. Ух! На этом можно было бы и остановиться».

Мы с Натали в молодые годы были авантюрны и легки на подъём. Как-то раз пригласила нас на свадьбу аспирантка, имени которой я сейчас даже и не вспомню. В какую-то отдалённую деревню. И мы поехали. Собирали нас как в опасную экспедицию: мол, на деревенской свадьбе без драки не обходится, аккуратнее там с местным населением.

Свадьба прошла вполне мирно. А из всего, что там было, я помню только то, как мы с Наташей танцевали. Столовая и танцпол были в разных залах. Вот в отдельном зале мы и плясали вдвоём (уж не знаю, почему остальные гости не танцевали). Не помню музыки, помню только Наташины движения. Она всегда так пританцовывала: согнутые в локтях руки приподняты чуть выше головы, глаза прикрыты, плавные покачивания телом в такт мелодии. Не знаю, почему эта картинка перед глазами. Наверное, потому, что Натали вообще нечасто танцевала. А потом и совсем перестала. Характер вечеринок как-то поменялся с течением времени.

Познакомились мы с Натальей в МаГУ. Я тогда работала лаборантом на кафедре русской литературы ХХ века. Наташа была сначала студенткой, потом аспиранткой, а затем возглавила лабораторию литературоведческих исследований. Сказать по правде, Наташа меня поначалу несколько раздражала. Она казалась мне слишком спокойной, заторможенной что ли. И только когда начинаешь общаться с человеком, слушать его, узнавать… и узнавать в каких-то моментах себя в нём, тогда и понимаешь, что рассудительность и глубокий взгляд на вещи могут казаться поначалу заторможенностью.
У нас оказалось много общего. Мы слушали одну музыку (типа широко известной в узких кругах группы «Сегодняночью»), любили необычных людей, например актёра Джонни Деппа (и вообще всё и всех красивых), много ходить пешком и много чего ещё. Так и рождается дружба.
Гуляли мы с Натали много. Нахаживали модные ныне десять тысяч шагов, не думая о ЗОЖе. Болтали о чём-то тогда важном. Любили либо в сторону администрации гулять, либо в сторону ныне не существующего кинотеатра «Магнит». Там за ним сквер был. Зиму не помню, а вот осень — да. Наташка в клёшах (чёрно-белая клетка), кожаная куртка. Шарфы она тогда ещё не любила. Идём и листьями шуршим… Широкими длинными брючинами загребаем. Пёсик подбежал: приземистый, рыжеватый. Натали треплет макушку его крупной башки своими скрюченными от болезни пальцами. Она всегда была добра к животным. И ко всем добра.

В 2014 году Наташа пришла работать в библиотеку № 6 (ту самую «Люгаринку», где проходили заседания литературного клуба 9/1). Мы, связав кадры из фильма «Гидра» со стихами магнитогорских поэтов, в том числе и своими собственными, загорелись новым форматом — видеопоэзией, открывшей нам совершенно новое качество поэзии и кино, получаемое при соединении этих компонентов. Нам казалось, что перед нами открывается новая эпоха: что мы стоим на ее пороге. Далее наш интерес перекинулся на социальные темы (проект социальных роликов «Просто так»). Мы снимали много и в разных форматах, и в итоге предложили библиотечной системе города создать на ее базе «Центр визуальной культуры». С этим проектом «Центра визуальной культуры» библиотека вышла на грант главы города «Вдохновение», который триумфально выиграла в 2017 году.
Я же устроился работать в библиотеку вместе с Наташей (в штат ЦВК «Век»). Уже в 2018-м в рамках реализации гранта мы провели свой первый Международный фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». В том же году стартовал Международный фестиваль социальных роликов «Твой взгляд», организованный совместно с обществом инвалидов и МГТУ им. Г. И. Носова. Сегодня трудно поверить в тот факт, что все это случилось именно с нами… может быть, оттого еще, что история эта почти не касалась и не касается стихов Наташи.

В тишине лаборатории

Мы познакомились с Наташей в Лаборатории литературоведческих исследований МаГУ, где работали вместе около двух лет. Я сразу почувствовала: рядом со мной человек необычный. В ней не было суеты, стремления громко заявить о себе - только удивительная тишина и глубина. Она работала рядом, но будто бы одновременно пребывала где-то еще - в тех мирах, которые позже открывались нам в ее стихах.
Помню, как мы вместе готовили мероприятия по гранту. Наташа никогда не говорила громко, не спорила, но каждое ее слово было наполнено таким весом, что к нему невольно прислушивались. В ней жило какое-то абсолютное, ненавязчивое знание - о времени, о месте человека в мироздании, о том главном, что большинство из нас в повседневной суете просто не замечает. Казалось, она видит то, что скрыто от многих: за обыденными вещами - вечность, за словами - музыку.

Как-то Наташа выдавала меня замуж. С раннего утра, когда требовала выкуп с жениха, и до позднего вечера, до лихих танцев на банкете. Я и не думала, что она согласится, если честно. Это и физически тяжело, и, казалось, вся эта традиционная суета далека от Наташи. И от меня тоже. Выкупы и пиры с тамадой я вообще никогда не понимала, но Дима, мой будущий муж, сказал: «Будем делать так, как исстари повелось».

Всем пришлось принять правила игры: сочинили мы сценарий, задания и препятствия для жениха. Натали была назначена Бабой-ягой — скорее тем персонажем, которого можно назвать волшебным помощником. И волшебным фотографом со своим взглядом на процесс. У неё в ВК до сих пор висит отдельным альбомом с десяток фотографий: мои самые широкие улыбки и самые искренние эмоции.

Наташа и в конкурсах участвовала тогда, и плясала, хоть и признавалась потом, что очень тяжело ей это давалось физически. Такой вот подвиг ради создания новой ячейки общества. Теперь и Димы, и Наташи уже нет с нами, но воспоминания о том тёплом октябрьском дне — они в моём сердце.

В «Люгаринке» Наташа только начала работать. Кто-то из библиотекарей ушёл раньше, и она на абонементе. Я как раз пораньше на литобъединение явилась. Пришла старушка — божий одуванчик. Милейшая бабулечка подошла к Наташе и говорит: «Девочка, мне нужна книжка, чтоб реки крови, чтоб прям жуть и чтоб все умерли в конце».
Мы с Н. тихо зависаем от такого контраста милой внешности. Включается Маргарита Викентьевна. Общими силами находят три книжки. «Точно всем каюк?» — переспрашивает бабуля. Наташа уже откровенно веселится: «Кровь стынет в жилах оттого, сколько крови льётся на этих страницах!» Не знаю, какие остальные книги были, а одна — что-то про династию Плантагенетов.

(статья в издания «Магнитогорский металл»)

Лет пятнадцать назад иногородние друзья спросили: «Наталья Карпичева – твоя землячка?» И дали ссылку на сетевой ресурс, где она тогда размещала свои стихи. С тех пор Наташа входит в число моих любимых поэтов. Член Союза российских писателей, кандидат филологических наук, культурный деятель, с 2014 года она работает в Центре визуальной культуры «Век» Объединения городских библиотек Магнитогорска. Сегодня разговариваем с Натальей Карпичевой о её поэзии и о том, что ей дорого.

– Ты достаточно рано вошла в круг магнитогорских литераторов. Твои стихи узнали до или после твоей первой книги «Разговор с рассветом»?

– До «Разговора с рассветом», но незадолго. В этом главная заслуга магнитогорского поэта Юрия Ильясова, много лет возглавлявшего студенческое литобъединение МаГУ и руководившего литературной полосой в городских многотиражках. Я пришла в литстудию на третьем курсе (кстати, примерно тогда же там занимались Ренарт Фасхутдинов и Анастасия Эйвазова). Через несколько месяцев были первые публикации, а через два года была издана первая книга. Это именно Юрий Фёдорович инициировал и редактировал «Разговор с рассветом» (2004).

– Кто из поэтов повлиял на тебя?

– Если в абсолюте, то, конечно, Иосиф Бродский. Его влияние на всю современную русскоязычную поэзию в принципе сложно оспорить, оно ощутимо до сих пор, ничего большего в этом смысле русская поэзия пока не явила и не явит ещё долго. Именно его «всеобъемлющее творчество, пропитанное ясностью мысли и страстностью поэзии» (нобелевская формулировка) открыло поэзии и поэтам тот путь и то состояние, в которых не предвидится чувства исчерпанности. И это одновременно оазис и мираж в пустыне (для поэтического бытия такая двойственность вполне нормальна).

А в частности, в разные годы мою персональную «поэтическую одержимость» питали разные авторы: Михаил Лермонтов с его острой и честной обречённостью, Марина Цветаева с её трагической искренностью и бескомпромиссностью, Велимир Хлебников с его вызовом и неистребимой жаждой новизны, Борис Пастернак с его непостижимыми открытостью и чувствительностью…

– А кого любишь из современников?

– Не буду называть много имён, назову одно (чтобы соблюсти сообразность слову «любить»). Майя Никулина – поэт из Екатеринбурга. Это очень зрелый поэт – будучи нашим современником, она также современница и Иосифа Бродского, и Анны Ахматовой. Просто рекомендую почитать, отдельные публикации легко можно найти в литературных журналах в Сети.

– Не могу не спросить и о наших земляках.

– Я бы назвала три имени (лучше по алфавиту): Игорь Гончаров, Александр Ерофеев, Олег Щуров. По странному стечению обстоятельств все они по тем или иным причинам решили «отойти» от поэзии и не пишут сейчас (все они очень зрелые, не мечущиеся люди и авторы, и все они определённо знают, что делают), но я надеюсь, что они вернутся когда-нибудь и к поэзии. С удовольствием стала бы свидетелем некого нового этапа их поэтического творчества.

– Культурный деятель, книгоиздатель из Челябинска Марина Волкова относит твоё творчество к Уральской поэтической школе. Что это значит, если простыми словами?

– Уральская поэтическая школа, строго говоря, изобретение известного поэта Виталия Кальпиди. Изобретение, но не выдумка. Потому что оснований для её легитимности в современном поэтическом процессе более чем достаточно. Речь идёт и о значительном корпусе авторов, и о так или иначе текущем литературном процессе, и о литературной жизни в регионе, и о большом количестве крупных и солидных издательских проектов (с 1996 по 2018 год были изданы четыре тома «Антологии современной уральской поэзии», «Энциклопедия УПШ» в 2012 году), и о серьёзных литературоведческих исследованиях. А главное, речь идёт о ментальной, биографической и художественной общности в поэзии более сотни уральских авторов, об их пересечении, взаимодействии и взаимовлиянии. Кстати, именно Виталий Кальпиди многое сделал для укрепления этих связей: и как поэт, и как издатель, и как организатор масштабных проектов, и даже как идеолог. Мне эта идея и эта компания очень симпатичны, потому что поэт и поэзия не рождаются и не живут в вакууме.

– Расскажи о своей книге, которая готовится к изданию.

– Это будет шестая книга из цикла «Фантастика Человека». Если предыдущая книга, «Этюды и ноктюрны» (2020), во многом была о музыке и о звуках, об отзвуках и мотивах в сердце и разуме человека, то новая книга будет о слове и о молчании. В ней почти нет личного, если не говорить о личном пространстве поэта и личном ощущении поэзии, почти нет посвящений и «разговоров» (так получилось, что начиная с «Разговора с рассветом» я всё время с кем-то говорю в своих текстах), только если это касается вышеупомянутых пространства и ощущения. А в целом, мои любимые мотивы: времени, памяти, ностальгии…

– Название книги сознательно не упоминаешь?

– Просто оставляю себе шанс передумать. Иногда ведь бывает, что в последний момент…

– Ты автор идеи и один из организаторов фестиваля видеопоэзии «Видеостихия». Воздействует это как-то на твоё творчество – или это параллельное стихам явление?

– Мне бы не хотелось говорить вскользь и мимоходом о «Видеостихии». Могу сказать только, что это далеко не просто проект, не некий прикладной вектор, поскольку «Видеостихию» во всём её объёме (историческом, футуристическом, ценностном) я считаю более важной, чем какое бы то ни было личное творчество. Не люблю переоценивать свои поэтические прозрения и усилия (или наоборот), но, как говорится, свято место пусто не бывает. В современной русской поэзии много действительно сильных и интересных авторов (я точно знакома с несколькими десятками лично, то есть не через Сеть). Но в сегодняшнем литературном и культурном пространстве очень мало тех, кто может взять на себя ответственность за что-то и труд во имя чего-то, кроме самого себя. Организация и проведение таких фестивалей, ежедневная и многомесячная рутина часто означает отказ от того времени и пространства, которое необходимо для собственного творчества. Для меня это не жертва, а вполне осознанный выбор. Особенно когда долгий труд приводит к результату, когда видишь отклик и воодушевление от участников, от зрителей, когда площадка дышит, живёт, растёт, привлекает и открывает новые таланты, когда буквально ощущаешь, что вокруг что-то меняется и ты к этому имеешь непосредственное отношение. «Видеостихия» очень много забирает, но даёт несравненно больше. И на моё творчество воздействует однозначно. Это в последние несколько лет, наверное, один из главных источников вдохновения.

Если верить математике, то случайности — это лишь плохо изученные закономерности. Так в моей жизни случилась череда прекрасных закономерностей, связанных с именем Натальи Карпичевой.

В свои школьно-лицейские годы (в лицей я перевелась лишь в 6-м классе) я каждый год участвовала в городском литературном конкурсе «Серебряное пёрышко», начиная с 5-го класса. В жюри, конечно, была Наталья Карпичева — правда, в 5-м классе я ещё об этом не знала: все члены жюри мне, тогда маленькой девочке, казались едва ли не небожителями, а их имена для меня сливались в какую-то единую высоту регалий, от которой кружилась голова. Поэтому со своего первого в жизни «Пёрышка» я запомнила совсем немного: лишь мандраж от того, что меня будут оценивать столпы магнитогорской литературы, дрожь от первого публичного выступления, а ещё — скрип дощатого пола, по которому я двигалась к сцене читать свои стихи. Почему-то этот скрип в тишине огромного зала многократно умножал мой страх.

Затем я перевелась в лицей и участвовала в этом конкурсе ещё не единожды: благодаря Татьяне Александровне Таяновой мой интерес к творчеству крепчал, а литературная карта Магнитогорска для меня обрастала новыми именами. Среди них было и имя Натальи Карпичевой. Снова и снова приходя на «Пёрышко», я уже была заочно с ней знакома. Мандраж сменился своего рода благоговейным волнением, похожим на то, которое испытываешь при общении со строгим, но справедливым учителем. В Наталье мне виделся безусловный литературный авторитет, который держался, однако, именно на мягкой силе: завораживающе спокойный и ровный тон, мягкая улыбка до сих пор остались в моей памяти символом глубины и нежности. В картину творческой атмосферы странно вписался и некогда пугающий скрип пола, который теперь помогал «сонастроиться» с этой вдумчивой обстановкой, как бы поймать нужную волну перед выступлением.

Прошло уже несколько лет с моего финального «Серебряного пёрышка», когда я в последний раз видела Наталью Леонидовну. И вот я уже еду в Екатеринбург на свой последний учебный семестр в УрФУ. За четыре года учёбы в университете случилось много всего: и сложного, и безумно счастливого, но не было — или почти не было — только одного: творчества.

И этот текст — моя первая попытка «взять перо» после долгого затишья. Впервые за несколько лет у меня вдруг нашлись слова, а с глубин души поднимается что-то очень важное. Я наконец вспоминаю, каково это — ощущать слова и сплетать их с чувствами, отдавая частичку себя: во мне вновь оживает всё то, чему я некогда «училась» у Натальи. Всё почти то же самое, что и тогда, в лицейские годы, разве что вместо скрипа пола — стук колёс.

Я помню похороны Николая Васильевича Якшина. Он ушёл ведь летом, а у всех внутри мёртвый холод был. Все отошли поминать, там стол был. Я не пила тогда и без пиетета относилась к поминкам.

Наташа одна стояла над могилой. Плакала «по-бабьи», закусив указательный палец в кулачке, а вторую руку положив на сердце. Настоящая, как перед Богом. Этот Человек умел не только любить, но и отпускать как никто другой.

Подведение ежегодных итогов фестиваля «Видеостихия» в исполнении Наташи и Игоря походила на лучшие образцы дикторства советского телевидения: безукоризненная литературная речь, тщательнейшая подготовка, манера держаться просто и с достоинством – каждая видеозапись итогов – шедевр! И это не просто дикторство, за каждым текстом – глубокая и тактичная аналитика с курсом на развитие видеопоэзии.
Очевидно, что пара Игорь+Наташа совершили невероятное, превратив Магнитогорск в столицу видеопоэзии – нужно об этом помнить и продлевать «Видеостихию»… в этом тоже Наташа.

Соль воды... Натали создала эту группу в соцсети «ВКонтакте» и сделала меня администратором. Она — Поэт, я — Гражданин. Был ещё Ронни Никаноров, который обозначался в админах словом «Толпа». Хотя на тот момент это было её альтер эго. Игрушечный поросёнок Ронни (Роман Никаноров), кажется, воплощал всё то, что в психологии называется словом «Ребёнок». Наташин «Родитель» решал вопросы быта, «Взрослый» защищал диссертацию, а «Ребёнок» хулиганил в «Соли воды».
Ну как хулиганил? Посты были то ироничными, то глубокими и пронзительными, то лёгкими и позитивными. Но всегда цепляющими: картинка и звуковой ряд. Проще некуда — и сложнее некуда! Иногда я тоже делала посты. Это были для меня муки выбора: какую картинку? Какую музыку? Почему-то мне кажется, что Наташка свои мини-послания миру делала на одном дыхании.
Промотала сейчас их — и почувствовала облегчающую дыхание солЬ водЫ.

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Родилась я слишком рано или слишком поздно (хотя очень может быть, что как раз своевременно), в любом случае в семье я была третьим и поздним ребёнком, так что во время парковоскверовых прогулок (происходило всё это в посёлке с именем Бреды, где я и провела первые 17 лет своей жизни) прохожие то и дело обзывали моего седовласого папу моим дедушкой. Папа не обижался. Напротив, чувствуя некую двойную ответственность (как известно, нормальные российские родители куда больше времени и самих себя отдают детям детей, но не детям собственным, пытаясь получше устроить настоящее и будущее вторых (т.е. первых, конечно же), папа не щадил терпения, неснисходительного доверия и огромной лично собранной по крупицам библиотеки, к которой юнейшая поэтесса, сочиняющая нечто про плюшевые дождики, проявила ранний, но стойкий интерес... Так вот, родительского внимания мне досталось с лихвой, мама даже бросила работу, чтобы всецело посвятить себя взращиванию из меня чего-нибудь разумного и доброго, музицирующего, танцующего и рисующего; одним словом, всё (и даже более чем) для счастливого и полного детства было мне дадено. Впрочем, когда однажды один из нынешних моих знакомых по Союзу писателей для чего-то проанкетировал, когда я впервые познала счастье зачитывания Достоевским и, например, Бродским, то сообщил, между прочим, что никакого детства у меня и не было. И я, пожалуй, не стала бы возражать, особенно, если бы тот же самый человек обратил внимание, что и никакой взрослости на меня сроду не находило. Кстати, когда с самогопресамого детства, со времён тех самых парковоскверовых прогулок разные взрослые задавали мне вопросы о будущей профессии, я говорила, что хочу стать читателем. «Может быть, писателем или поэтом?» – уточнял тогда очередной большой и всезнающий интервьюер. «Нет, есть такая профессия, книжки читать!» – уверенно отвечала я, серьёзно поправляя на переносице воображаемые очки...