Посадских Ирина

На второй своей книге стихов «Зима понарошку» Наташа написала мне: «Давай чаще встречаться»… Но жизнь закрутила нас, разбросала, и встретились вот только на панихиде…

И на этой — нашей последней уже встрече с Наташей — она открылась для меня совсем другой. Фильм-воспоминание про неё: сначала вся в осенних листьях — та Наташа, которую я знала и именно такая, какой я её помню. А потом… как здорово, что в её жизни было это «потом», были встречи, любимое дело, единомышленники и её несравненная и несравнимая ни с чем поэзия, и ещё любовь. Как важно это для всякой девочки, пусть даже она признанный Поэт с большой буквы, — любить и быть любимой.

Я была так рада за неё.

Это была одна из трех девочек-первокурсниц, которых в сентябре 1999 года подселили ко мне в комнату № 319 общежития № 2 МаГУ на проспекте Ленина, д. 94, когда я уже была «матерой студенткой» третьего курса. Кстати сказать, к концу их первого учебного года из трех этих девочек осталась только Наташа — необычная, неземная, даже немного странная белокурая девочка с короткой стрижкой, в неизменных темных штанах или джинсах, футболке, на которую сверху накинута рубашка или джинсовка. Мощные туфли на платформе сначала никак у меня не вязались с ее хрупкой фигурой. Да и походка, немного «припадающая»… Опять же «футболочные принты», явно демонстрирующие увлечение роком (я в этом вообще не бум-бум)… В общем, первое впечатление оказалось очень необычным.

Тогда я не осознавала, конечно, с каким ЧЕЛОВЕКОМ свела меня судьба. И не могла взять в толк — как рождаются её стихи, откуда эта боль, безысходность, трагизм… Даже страшно было… Ведь вроде простой человек из плоти и крови, девчонка — откуда всё ЭТО? Откуда-то сверху…

Потом, когда я уже работала, а Наташа доучивалась или была уже аспиранткой (не суть, в общем), её положили в больницу (для жителей Магнитогорска — «трестовскую»), в ревматологическое отделение. Я приходила к ней, и она рассказывала, что в её палату вечером и ночью светит уличный фонарь. И в этом свете фонаря она пишет стихи и написала много, на целую книжку. И хотела назвать эту книжку «От фонаря»… Но такое название не пропустили, и книга была названа «Зима понарошку»… Эта книга и ещё самая первая Наташина книга у меня есть… С её подписью… А на второй написано: «Давай чаще встречаться»…

А потом мы очень сблизились. Я была наподобие «старшего товарища». Но Наташа всё равно оставалась загадочной и непостижимой для моего обыкновенного среднестатистического склада ума, характера... Четвертый и пятый мой курс мы с Наташей жили с двумя сестричками-погодками (первокурсницы «испарились», а комната была рассчитана на четверых). Это были прямо годы «домашнего уюта»: в комнате всегда чисто, уютно, готов обед и никаких внезапностей типа толпы непрошеных гостей, гулянок до утра и прочих атрибутов совместного проживания совершенно разных людей в одной отдельно взятой комнате общежития… Мы были дружны, и нам было хорошо вместе.

Наташа занимала нижний ярус двухъярусной общежитской кровати (две железные кровати с панцирными сетками были поставлены одна на другую для экономии пространства). Я помню её сидящей в углу кровати, в руках ВСЕГДА толстая тетрадь и ручка — она всегда была в творческом процессе, она писала стихи. В комнате была только одна тусклая лампочка, в углу кровати в общем-то темно, но Наташа всегда писала, погруженная в себя, и не замечала таких неудобств. А какие у неё были детские ладошки…