Наталью Карпичеву я впервые увидел в ныне уже не существующей Библиотеке им. М. Люгарина, на одном из заседаний литературного клуба. Это были "десятые двухтысячные" - 2011 или, может быть, 2012 год. До нашей первой встречи я много слышал о Наталье (и всегда - как о выдающемся Поэте, большом Мастере слова), читал отдельные ее стихи и заранее представлял себе величественный, практически недосягаемый образ. Поэтому, увидев на том заседании вместо Императрицы скромную, молчаливую, задумчивую, улыбчивую девушку, был, конечно, приятно удивлен.
Спокойствие, рассудительность, ироничность и доброжелательность — вот то, что я почувствовал в ней (и в чем впоследствии, при более тесном знакомстве, ничуть не разуверился). Наши встречи с Натальей до 2018 года, когда я наконец официально присоединился к Союзу российских писателей и получил право посещать заседания клуба "Девять первых", были крайне редкими, а личное знакомство сводилось практически к "шапочному". Я читал все ее книги - и те, что вышли ранее, и выходившие "в моменте": многого не понимал, многому завидовал - но, в любом случае, ясно видел путь настоящего Поэта, осознавал присутствие выдающегося Мастера. И ничего не изменилось после 2018 года, когда встречи и общение с Натальей Карпичевой стали более частыми и чуть-чуть более тесными (в ее ближний круг я, конечно, никогда не входил). Все та же спокойная доброжелательность, ироничность, умные глаза и глубокие, все более и более сильные стихи - от года к году, от книги к книге.
Я уже отмечал ранее и добавлю снова: мне кажется, она хотела общения с людьми не через призму ее творчества - хотела, чтобы ее воспринимали просто как девушку, приятеля, человека - не как выдающегося литератора своего (и не только) времени. Все эти "О, смотрите, это же та самая Карпичева!" тяготили ее. Она была Человеком ничуть не меньше, чем Поэтом. Но после того, как ее не стало (а стихи - остались), понять первое, видимо, будет гораздо сложнее, чем второе.
Брыков Сергей
Интересно, что почти все всплывающие в памяти моменты, связанные с очным участием Натальи Карпичевой, светлые и солнечные. Причем это не ядовитое южное солнце июля, а мягкий, рассеянный свет уставшего и мудрого уральского августа, когда тепло, но не жарко, светло, но не ярко, мягко, но как-то не изнеженно, а… собранно, что ли. Да, именно: Наталья для меня всегда – мягкая концентрация, добрая сосредоточенность, направленный свет.
Знакомство с Наташей у меня началось задолго до личной встречи — в литературном кружке в родном для нас с ней Брединском районе. Мне, тогда еще школьнику, показывали ее стихотворения, как «учебное пособие» по стихосложению. И ставили в пример, конечно. Позднее, в общежитии при Магнитогорским госуниверситете, меня заселили в комнату, в которой обои от плинтуса до потолка были исписаны цитатами из русской классики, языковыми шарадами, филологическими шутками. Как выяснилось, в этой комнате пять лет жила Наташа со своими однокурсницами. И только на первом курсе состоялось личное знакомство. Признаться, я представлял ее немного иначе. Стихи рисовали образ автора-провокатора, автора-шутника, а в реальности это был скромный, улыбчивый, вдумчивый человек. В личной библиотеке у меня несколько ее книг, но больше всего запомнился «Обитаемый остров». Не спрашивайте - почему? Сам не знаю.
Помню, в тот день было солнечно. Мы собрались в Центральной городской библиотеке на очередное заседание Союза российских писателей. Участники собрания уже расселись по своим местам, завершили разминочные разговоры друг с другом, навели фокус внимания на председателя, положили в рот по последней перед официальной частью конфете и приготовились серьезно отрабатывать повестку встречи. Я как секретарь, исполнитель регламентов и процедур, хранитель времени (и прочее) обвожу всех предстартовым взглядом и вдруг замечаю, что Наталья Карпичева что-то увлеченно смотрит в своем смартфоне, улыбается и произносит тихо, почти про себя: «Ну же, давай, делай! Еще один прыжок, не падать…». Выдерживаю небольшую паузу, рассчитывая на «возвращение» Натальи, но безуспешно. Участники ждут. Повестка не движется. Тогда говорю ей тоном учителя, не к месту парадируя классический школьный образ: «Наталья Леонидовна, Вы не могли бы уделить нам немного своего бесценного внимания?».
Наталья Леонидовна неохотно и виновато поднимает свои синие (так ведь?) глаза, смотрит на меня и смущенно отвечает: «А что, уже время? Но ведь Юдзуру Ханю еще не закончил произвольную… Ладно, досмотрю в записи. Жаль…». Да, действительно, жаль – мне до сих пор жаль, что позволил себе отвлечь досадными мелочами Мастера поэтической эстетики от Мастера эстетики ледовой – кто знает, какие строки в тот момент пришли или готовились прийти «оттуда», чтобы чуть позже сорваться на лист с тонкой иголки карандашного проводника.
Она очень любила фигурное катание – самый поэтичный из всех видов спорта. Надеюсь, что «там» его тоже транслируют для всех причастных. И никто не позволяет себе отвлекать их от просмотра.