Воспоминания

Иногда почта преподносит неожиданные сюрпризы и удивительные подарки. Именно так однажды ранним утром за чашкой кофе, просматривая свежую корреспонденцию, я обнаружила среди вороха писем приглашение на некий поэтический конкурс, о котором ранее ничего не слышала.
С удивлением прочла в письме: «Ваши работы могут украсить любой фестиваль. Возможно, Вам будет интересно заявить о себе на нашей платформе?»
Меня приглашали на первый открытый интернет-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия» — фактически рождался кинофестиваль нового формата. Организовывали его энтузиасты из Магнитогорска — настоящие ценители русского слова, сумевшие воплотить смелую идею и соединить поэзию с кинематографом. Формат видеостихов был тогда еще в новинку, и ребята из промышленного города на Южном Урале проявили настоящую смелость, решившись провести международный фестиваль видеопоэзии и привлечь в «столицу черной металлургии» режиссеров, операторов, сценаристов и поэтов со всей страны.
Мне, конечно, стало любопытно: фестиваль видеопоэзии — что это вообще? Я узнала, что «Видеостихия» включает несколько номинаций (от классики до современной и уральской поэзии), свой шорт-лист участников, зрительское голосование и профессиональную оценку маститого жюри. На церемонии награждения первых победителей, как писали местные газеты, не хватало разве что красной ковровой дорожки — накал эмоций и море оваций создали атмосферу настоящего кинофестиваля. Так в 2018 году в Магнитке родился новый культурный феномен, который, я очень на это надеюсь, скоро получит широкую известность по всей стране. Уже сейчас фестиваль вырос до международного масштаба и стал одной из визитных карточек Магнитогорска.
Удивительно, что благодаря тому случайному письму я познакомилась с Натальей Карпичевой — а точнее, с человеком, который вскоре стал моим любимым поэтом. Как выяснилось, Наталья была не просто одним из организаторов «Видеостихии», но настоящей душой этого проекта.

Однажды в конце лета мы ездили в «Магнитогорский дом печати» забирать тираж её новой книги. Нужно было видеть Наташино лицо! Как ребёнок, получивший желанный подарок, она разорвала бумагу и бережно достала из пачки свою книжечку (она их так ласково называла), открыла, пролистала, положила обратно, погладила, довольно улыбнулась... Это было 31 августа 2017 года, а забирали мы «Книгу рыб». Она подписала её мне: «В последний из дней незнания 2017 года н. э. от автора».

А ещё я буду её помнить, читать стихи (в голове они звучат голосом Наташечки) и пытаться понять, о чём она хотела нам рассказать — непостижимая, а теперь и вечная...

Когда готовилась в печать четвертая книга Карпичевой («...когда я была большой»), Наталья так ответила на вопрос «о чем?», ужасно злящий любого художника: «О старом добром одиночестве любви». С тех пор тема не поменялась. «Кручинка», как она говорит, та же. Разве что любовь выросла. В этой теме Наталья выходит теперь далеко за пределы интимно-личного и видит многое кроме «я-сферы» - философ, аналитик и критик, афористичный, жесткий, нервный, будто любимый ею Станислав Ежи Лец.
Всмотримся в ее старый, почти десятилетней давности, афоризм – «анемия высокого». Диагноз найден безошибочно, озвучен будничным тоном, спокойным голосом, смело, как было, как есть. В мире кончилось, сломалось, оборвалось что-то важно-большое. В мире нет великих историй и страстей, как и спроса на них, а есть «хроника несобытий» и всеобщий «осенний марафон», унылый, как «провинциальные стансы». В мире медленно, но верно гаснет свет: «заходит солнце, а тебе не светит». Высокое снижается: «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». Реальность (вместе с реальнейшими Верой, Надеждой, Любовью) вытекает из людей и предметов, словно из прохудившихся сосудов: «Остаётся лупить слепой молитвой по тишине». Призвук этого слепоглухонемого апокалипсиса раздается везде. В нем мерцает чувство «нет ничего», ощущение присутствия в «отсутственном месте», странном месте, где ни тепла, ни любви и никого, кто мог бы помочь: «как мало любви, боже, как мало любви… так мало тепла, боже, так много тебя, что кажется – только ты…» Оказывается, не только под миром, но и под Богом можно подвести черту, правда, пока не ставя точки (в финале этого текста – «надёжная» фигура умолчания).
Странный вкус для стихов молодого поэта: подведение итогов. И собственной жизни, и жизни двоих, и мира в целом. Каждый раз Карпичева словно создает и смотрит (одновременно!) «последний фильм» – без отрыва, не отводя глаз и сердца, – до последнего слова «конец»: «Всё пройдёт, стечёт, сровняет тебя с водой, сядь – сиди – руководствуйся принципом айкидо». В каждом ее новом стихотворении – призвук «Поэмы конца». Только в отличие от Цветаевой, Наталья не мыслит огромным, захватывающим дух космическим масштабом и пафосом. То бубнит себе под нос, не боясь узнаваемой монотонности Бродского, то смакует холод иронии, то играет поэтическими неловкостями и детскостями, словно шаля. Но цветаевская аура – стремление к неосуществимому, невозможному (например, быть ВСЕГДА, «быть или быть») – лейтмотив творчества. И, как у нее, боль (горькость, трудность, тяжесть) есть движущая сила и главный элемент дыхания, важнейшее условие истинности, осуществлённости жизни: «Дыши полным ходом скомканным кислородом». «И если ты в это небо лёг костьми, То каждый его дождь до глоточка твой».

18 февраля 2016 года. Этот вечер запомнился не только мне, но и Игорю. После работы мы решили отметить Всемирный день пельменя, собственноручно их приготовив. По пути на съемную квартиру Наташи (тогда она жила возле военкомата) зашли в магазин за мукой, фаршем, наверное, и яиц купили.

На малюсенькой кухне хрущёвки втроём было тесновато. На плите работала только одна конфорка. Наташа предупредила, что газ еле горит, поэтому воду поставили сразу. Но это прелюдия.

Оказалось, что месить тесто втроём — то ещё занятие (вспомнилась басня Крылова). Мы с Наташей перестарались с мукой, тесто не вымешивалось, Игорь советовал ещё добавить муки. В конце концов очень крутое тесто было готово. Лепили сообща, а на огне медленно кипятилась вода.

Первая партия пельменей была готова, когда за окном было уже совсем темно. Расположившись в комнате за журнальным столиком, принялись трапезничать. Тесто было круче мясной начинки. Круче «козьей ножки» стоматолога-хирурга! После очередного пельменя у Игоря не стало зуба (слабо держался, видимо). Но невзирая на это, он предложил сделать пельменный день нашей традицией в надежде, что следующий раз мы справимся с замесом теста.

P.S.

Традиция прижилась и стала одной из любимых. Пельмени мы с Наташей делали уже под Новый год (лепили много), и хватало нам их до весны. Это были большие настоящие «семейные пельмени» со складочками от наших пальцев.

Она очень любила эти вечера лепки (обычно мы управлялись за два вечера), что-то в этом было из ее и моего советского детства. Та самая «добрая» близость наполняла кухню. Она садилась по правую от меня руку и принимала раскатываемые лепешки. Слепив пельмешек, разглядывала его (хорош ли) и клала на лист с мукой.

Тогда — перед встречей 2025 года — это были наши последние «на двоих» с Наташей пельмени. Теперь перед Новым годом Наташа просто смотрит, как я леплю пельмени и улыбаюсь.

Игорь Гончаров

Диагноз, поставленный в брединской больнице, слава Богу, не подтвердился. Но состояние оставалось тяжёлым: жуткие, непрекращающиеся боли в суставах не позволяли ей даже подняться с постели без обезболивающих.

Однажды я спросила её:

— Натусь, может, пойдём в церковь?

Тогда я и узнала, что моя девочка даже не крещёная. На предложение покреститься она ответила без промедления:

— Да, пойду. Я хочу…

Было морозное январское утро. Мы поехали в храм в посёлке Агаповка: там всегда спокойно, мало людей и всё как-то по-настоящему. В тот день в таинстве участвовали только двое: Наташа и маленький ребёнок. Когда всё закончилось, я увидела на её лице тихую улыбку. Яркое зимнее солнце отражалось в её глазах.

У выхода к нам подошла женщина, служившая при храме. Она взяла Наташу за руку и, заглянув в глаза, тихо произнесла:

— Теперь, дочка, тебе легче будет…

Так у неё появился Ангел-хранитель. И я знаю: Наташа не раз обращалась к Богу, когда становилось совсем плохо. И Он не раз на руках уносил её от смерти.

У меня есть ощущение, что с миром что-то происходит: какой-то раскол, трещина. Я подумала, что есть люди, которые закрывают эту трещину собой — приносят себя в жертву ради того, чтобы жило человечество. Есть выражение "адвокаты человечества": Бог прощает нам всё, если находит хотя бы одного праведника. И Наташа — она из них. Бог может многое простить нам только потому, что на земле была Наташа: она защищала нас и закрывала собой этот страшный разрыв, существующий в мире. Так всегда бывает: если ты истинный поэт, трещина мира проходит через твое сердце.
Что дальше? Есть выражение: "Жизнь кончилась и началось житие". Это о нас».

Слова, сказанные на поминальном обеде Наташи (на 3 день после ее ухода).

Общаясь с Наташей, я не удержалась и сказала ей, какие литературные ассоциации рождают у меня её тексты. Призналась, что, читая её стихи, ощущаю на языке привкус Латинской Америки — отзвуки Борхеса, Федерико Гарсии Лорки, Хулио Кортасара, Габриэля Гарсии Маркеса… Наташа лишь улыбнулась и заметила: «Латиносы не проходят бесследно, это школа чувственности».

Какое меткое определение — «школа чувственности»! Действительно, литература испаноязычных мастеров учит особой эмоциональной глубине, и Наталья блестяще прошла эту школу. В её поэтическом почерке чувствуется и борхесовская мистичность, и лорковская образность, и кортасаровская игра воображения. Но при этом её голос остаётся абсолютно самобытным — ярким, смелым, женственно-мудрым.

Наташа мыслит нестандартно, так, как если бы никогда и ничего не боялась. В каждом её стихотворении ощущается эта творческая смелость и жажда открыть новые горизонты чувств.

В поэзии Натальи Карпичевой есть одна странная особенность: она начинается там, где заканчиваются слова. Вернее, там, где слова перестают быть просто словами и становятся чем-то иным — веществом, материей, плотью мира. Читая её, ловишь себя на том, что между строк возникает затишье, которое длится дольше, чем сама строка.

И в этом интервале, в этом зазоре вдруг проступает то, что не поддаётся описанию, — та самая «абсолютная, невысказанная вода», с которой всё начиналось и к которой всё возвращается. Тишина здесь — не пауза между звуками, а дверь. Та, что открывается только тому, кто умеет ждать и вслушиваться. За этой дверью — целый мир.

Четыре сборника Натальи Карпичевой — «…когда я была большой», «Кукла Бога», «Книга рыб», «Этюды и ноктюрны» — и есть этот мир. Язык в нём удивительно естественен: здесь слова не подбираются по законам благозвучия, а «живут той жизнью, какой живут обитатели водоёма, неспешно перемещаясь в безграничности среды». Они имеют вес, плотность, солёный привкус на губах. Они могут ранить, как осколок стекла, или убаюкивать, как тёплая волна.

Я волновалась ей писать. Мне сказали, что можно прочитать стихи на презентации новой книги «Книга рыб».

На выбор – два текста: «колыбельная» и «жизнь». И в моей душе почти сразу заплескался этот золотой карась, принесенный с рыбалки живым, веруя в жизнь. Которая утекает… А та осень такая светлая была, такая новая – первый курс студенчества, первая любовь, первая любимая книга стихов. Вся, целиком. Рыбка-кабачок неслась на нерест, а Книгу рыб, я пронесла (провезла поездами, проплакала со сна, проговорила, стуча зубами) с собой через такую разную свою юность. И такое это было благо – читать Наташино. Соленое и золотое.

Наташа любила менять имидж, мигрируя от блондинки к яркой брюнетке, почти женщине-вамп, а то вдруг становилась и рыжей бестией. Подозреваю, что и внутренне она менялась, посмеиваясь над миром, который замечал только внешние изменения, и каждый раз неизменно осыпал комплиментами. Во всяком случае, я, воспринимающая мир кожей, а не зрением, однажды Наташу даже не узнала. Всегда стильная одежда на людях и забавные детские пижамки дома – тоже Наташа.

Перечитал (ненароком) стих «Цветочки» и, что называется, прибалдел. И следом помянул Н. К. низким поклоном, и восторгом, и благодарением всего лишь за одну строку, но вписанную в стих дважды: «Русский язык ворочается в русском небе».

И затрубили небесные ангелы: «Аллилуйя!», и Всевышний (знаю, Россию Он любит) благословил эту строку… И быть ей на слуху и устах многих, воспринимающих русский язык, русское слово как дар божий… Ай да Наталья из селения Бреды! Кланяюсь и благодарю…

Если человек талантлив, это проявляется в любом его деле. В отношении крёстной я поняла это достаточно рано. Мы часто выходили гулять с мамой и сестрой, но когда к нам присоединялась крёстная, Наташа, обычная прогулка превращалась в настоящую выставку! Мы могли рисовать сухой пастелью в осеннем сквере и получать живые картины, на которых даже деревья были «в настроении». Я и сейчас стараюсь прокладывать маршруты через тот сквер, ведь там стоят те же деревья, что она рисовала.
Мы могли просто идти по аллее, а в итоге получалась целая фотосессия, к которой позже мы придумывали сюжет. Благодаря этому её хобби сегодня я могу хвастаться как смешными, так и серьёзными детскими фотографиями. Творить она могла из чего угодно. Столько всего в этом мире она умела связать и объединить. И она делала это.

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

На заседаниях Союза писателей России мы периодически встречались в разные годы. Она всегда мало говорила, но каждая фраза была очень ёмкой, веской — и за счёт умения владеть голосом, и за счёт сдержанных жестов, и за счёт смысла, в который Наташа умела вплетать игру слов. Её знание русского языка поражало. Это был автор, который жонглировал смыслами, звуками, выплетал из слов такое, какое никакой другой бы не смог. И в жизни она говорила часто так — хоть записывай за ней.

Из последнего, что вспомнилось: в 2024 году Ирина Кияшко по моей наводке позвала её напечататься в альманахе «Камская пристань».

— А это не больно? — спросила Наташа.

И шутка вроде, но в текущем времени столько за этим ответом, что даже улыбнуться сил не хватит.

В конце июня 2011 она взволнованно рассказала: «Тань, Якшин умер*. Оказывается, уже и 9 дней прошло. Жуткая история, умер один у себя, сидя на диване. Нашёл какой-то сосед через несколько дней, похоронили чужие люди, ни детей, ни жён бывших, ни друзей, - никого не нашли, просто не было информации. Завтра будем связываться со службами, искать его могилу». Я спросила тогда, какая нужна помощь. Ответ (самое главное она всегда говорила сразу, не раздумывая): «Чем помочь, ну, не знаю, можно помолиться за его душу, это лучшая ему помощь».

Память – тоже помощь. Тоже молитва.

*Разговор состоялся 23.06.2011, в день, когда Наталья получила весть о смерти Якшина.

С той встречи 2010 года, по сути, и начался новый отсчет времени. Работая над видеопрезентацией к книге стихов «Палеонастоящее», я придумал название цикла для будущих книг, предполагая писать и далее в ключе истории, назвав этот цикл «Фантастика человека». В итоге я ушел с головой в кино, не написал более ни одной строчки, а Наташа взяла название цикла для своих книг, написав их в итоге пять.
Между нами уже никогда не было той пустоты, что свойственна человеческому общению. Иногда, правда, Наташа слишком уходила в себя (казалось, она не понимает меня), но вдруг оживала продолжением моей мысли — непостижимо точно и глубоко. И так мы шли вместе — от слова к слову, от образа к образу, от действия к действию. По сути, с той самой первой встречи Наташа стала моим камертоном и музой, а я для нее почему-то стал художником (так она называла меня первые годы). Поэзия, кино и безмолвие, необходимое для рождения чистого вещества слова, связали нас в один неделимый атом. Из таких вот атомов и начали появляться на свет все дальнейшие наши проекты: видеопоэзия, кинофильмы, кинофестивали, в том числе «Видеостихия»…

В текстах Наташи мало растворяющих описаний. Она не испытывает большой привязанности к глаголам. Её интересуют имена – постоянные, непререкаемые, окончательные, вечные, весомые философские категории – мир, свет, мрак, огонь, любовь, вера, ложь, пространство и время... В её мире всё приобретает налёт философичности и экзистенциальности, даже лёд, даже сажа – становятся философскими категориями.
Тексты Натальи густы, как произведения раннего Пастернака. Они – многогранники, на сторонах которых – смыслы, то скрываются, то открываются. Иногда они похожи на литую, нерасторжимую цепочку-ряд философских наблюдений-открытий, какими умел думать Бродский: «Это ряд наблюдений – в углу темно, взгляд оставляет на вещи след, вода представляет собой стекло, человек страшней, чем его скелет». Наталья именно так обозначает свой мыслительный процесс – ряды мыслей.

Этот Мишка из нашего детства — игрушка появилась в семье ещё до моего рождения. Когда Наташа родилась, медведь уже достаточно повидал на своём веку. У него двигались лапы, но одна была просто приставлена, так как внутренний механизм сломался. Потом папа всё-таки приклеил её, но она больше не двигалась. Ростом этот медведь был больше метра. Когда сестра играла и рассаживала свои игрушки, места в комнате почти не оставалось.
Игрушки нам покупал папа: привозил из командировок то огромную машину для брата, то кукольную коляску для сестры или куклу для меня. С нашими игрушками играли все дети во дворе. И ещё о медведях: когда Наташа родилась, папа на радостях купил ей нового мишку — чуть поменьше первого. Он был какой-то слащавый, кудрявый, с большими красивыми глазами, а если его наклонить, издавал рычаще-плаксивый звук. Но этот медведь в Наташиных стихах не фигурирует.
Первый медведь не пережил переезда. Родители сказали, что он старый, и отправили его вместе с кучей поломанных игрушек на свалку. Для нас это было нелёгкое расставание, но мама была непреклонна. Второй мишка переехал с нами в новую квартиру, но однажды его оставили на улице. Его занесло снегом — он, как настоящий хищник, перезимовал в сугробе. Весной он выглядел очень плохо, но его утрата была для нас уже не так горька.

Я читала Наташины стихи вслух. Я вообще люблю читать вслух. Моя дочь пришла на кухню попить — и осталась. Села мне под ноги и заслушалась. Она ещё мала, ей всего восемь. Это рано для Наташиных стихов. Спрашиваю: «Что ты поняла?» Она смотрит на меня своими глазищами и говорит: «Я не понимаю, но слушать могу бесконечно. Это классно звучит. Если бы люди были птицами, они бы так и писали!»

Через год-полтора после первой встречи с Натальей, она на 17-х Люгаринских чтениях уже представляет учебно-методическое пособие «Магнитогорская поэзия в школе и вузе», посвященное жизни и творчеству уральских писателей.

А в апреле 2010 года начнется наше тесное сотрудничество с этой умной и несколько замкнутой девушкой, подкрепленное ее выступлениями на ежемесячных встречах литературного клуба «Девять первых», проходящих в нашей библиотеке.

Трудно сказать, какое время года нравилось Наташе больше. Мне кажется, она была из тех, кто любил мир в любой сезон. Если судить по творчеству, то кажется, что в нём больше зимы и весны. Но тут не про любовь к сезонам — скорее, про образные баталии: смерть и воскрешение, умирающее и оживающее.
А гуляли мы с ней точно всегда: помню её и в лёгком сарафанчике, и в ярких шапке и шарфе, связанных её сестрой Алисой.

Из нашей переписки ВК (14 ноября 2010)

НАТАША:

Таня, я только что написала стишок (ночь (сердцекит). Не знаю, что про него думать (я про них думать что-то могу только через дни, когда они остывают). Может, ты знаешь...

Я:

ПЕРЛЫ истинные:

гладким йадом, пекущим йодом.

укладываться штрих-кодом

ворохнётся в тёмное сердцекит

гид - сердце!

Птица по части завтрашнего дня,
Не выбирай меня !!!!!!

Все очень зрелое. но начало бы я еще потрясла из себя. Хотя... со скобок - хорошее начало! Но въезжала я долго - первые строчки притормозили мозг... ну, а может не стоит с ним в стихи ходить?
Ты чудесная! спасибо, что поделилась.

Эти стихи Наташи Карпичевой я читала 21 марта 2011 года в 311-й аудитории лицея при МаГУ. Тогда это был первый Таяновский поэтический вечер, приуроченный к Всемирному дню поэзии. На столах были разложены подборки новых текстов Натальи, а у меня с собой был её сборник «Разговор с рассветом» и выбранное оттуда стихотворение, созвучное моему настроению. Иначе зачем учить стихи?
Я и не собиралась выступать, но это был вечер-бенефис Карпичевой. Сидевший рядом поэт Сергей Рыков буквально подстёгивал меня. Кто фотографировал тогда — не знаю, не помню, но фото с жёлтенькой книгой в руках сохранила. Сама Наташа в тот день была очень скромна, даже застенчива.