Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 252

В своих стихах Наташа рассказывала о Душе — о том, какая она есть в нашем мире. Этот рассказ всегда вызывал во мне удивление, изумление и восторг, иногда прямо до слёз. Её внутренний мир был бесконечен в своём многообразии: тонкий, но мощный, запредельно умный и страстно чувственный. Как всё это в ней вмещалось? Я не знаю.

А ведь вся её поэзия — это поиск человеческого счастья, где желание искать много больше, чем желание найти. Наташа понимала, что совершенно не соответствует своему времени, своей эпохе, обществу, но её впечатления, мысли и чувства о жизни были поразительно точны и изящны. Она не противопоставляла себя ничему и никому, нигде не находила конфликта — она отражала всё из себя, и я, читая её поэзию, с ней соглашался.

Как настоящий художник, Наташа умела обыкновенное показать чудесным, заурядное — великим. Кое-что её творчество прояснило для меня, кое-что я от неё понял и с этим теперь живу. Пусть так будет и для других!

Я не редко видел Наташу, но так случилось, что мы почти не общались. Так что впервые я узнал ее из ее стихов. Как всегда – узнал поздно… Как всегда.

Эпикриз, лентикулярность, барий, валлиснерсия, трамонтана, анапурна, всклень… Это звучит, как записки сумасшедшего профессора из мультфильма, правда? А между тем, это слова из стихов Натальи Карпичевой. И если по поводу милонги и сольтаданса у меня еще были каки-то смутные интуиции, то оин, гелихризум и цмин – окончательно посрамили мои два высших законченных гуманитарных.

Сборник «Этюды и ноктюрны»… Странно все: отсутствие привычной пунктуации, нарушение графических правил оформления письменной речи, случайность (на первый взгляд) именования разделов сборника, само их расположение – ну, про лексику я уже написал. Все странно и должно раздражать! Меня, во всяком случае. А – не раздражает… Более того, чем дальше, тем больше, кажется привычным, знакомым, понятным, уютным, своим, короче, всем тем, что называется словом родным. Вот так раз!

А гелихризум и цмин – это одно и то же, кстати. (Яндекс помог). Цветок такой, «бессмертник» по-русски называется. Симптоматичное, если иметь в виду разговор о стихах Натальи Карпичевой, название.

Аминова Елена
Воспоминания Этюды и ноктюрны

Диалоги с Наташей (Кино – это преодоление и эмоции)

— Что самое любимое в вашей киношной жизни?

— Такие моменты, когда ничего не получается, всё разваливается, какие-то преодоления, очень долго находишься в напряжении, когда всё может сорваться, и в итоге не срывается, всё как-то на тоненького выходит, и ты потом видишь, что из этого получается. Кстати, они же ходили с Сашей в «подкову», это было очень сложно (о последнем, лесном, этапе съёмок фильма «Подкова» — прим. авт.). Меня на съемки даже не стали звать. Два крепких мужичка с проводником. По пояс в снегу. Где-то их должен был доставить снегоход, но в результате им пришлось доставать снегоход, потому что он застревал в снегу. Они должны были добраться днем, снять с квадрокоптером. Добрались только вечером. Съёмка получилась, всё как-то завертелось, но отломился винт в квадрокоптере, там помехи от гор очень сильные. Они искали другой способ, как показать пространство. В итоге – нашли. Очень много красивых кадров получилось. И вот этот момент, когда они туда добирались, когда дыхание прерывалось, когда они оттуда вырвались, когда поняли, насколько не зря они сходили — вот это самое любимое. Обретение чего-то такого, эмоционального.

— Съемки фильма о Борисе Ручьёве когда начались?

— Я ещё не работала в библиотеке. 11-й год. Идея снимать фильм про Ручьёва родилась из общения с Александром Борисовичем Павловым, царствие ему небесное. В разговоре с Игорем он предложил ему эту идею. Хотя мы тогда ничего не снимали. Ему показалось, что мы именно те люди, которые могли бы это сделать. И он нас как-то в этом убедил. Мы сначала сняли большое интервью с ним, причём это оказалось последнее интервью в его жизни. Буквально за месяц до его смерти. Мы пришли к нему с двумя камерами. Разрядили все батарейки. Часа три он рассказывал о том, как он ощущает себя, время, что он помнит, о литературе, не только о Ручьёве. Мы всё это записывали, записывали. И в результате в сам фильм вошло минуты две из того, что мы снимали. Со временем надо вернуться к этому интервью, как-то пересмотреть. Его пока нигде нет.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Стук клавиш печатной машинки и запах тонкой желтоватой писчей бумаги — вот что мне сразу вспоминается, когда я вижу какое-нибудь стихотворение Наташи из первых двух сборников. Бумага была именно тонкая и именно желтоватая. У нас в вузовской редакции (МаГУ) были многолетние запасы, которые мы всё никак не могли дотратить. Плотная и белая шла на официальные дела, а для личных целей брали старую.
Юрий Ильясов, глава литобъединения МаГУ, приносил её тетрадки, читал вслух то, что понравилось и зацепило, делал пометки. А потом давал всё это мне — превратить из рукописей в печатный текст. Я вставлял лист, вглядывался в почерк и начинал колотить.
Так у меня и стоит перед глазами это до сих пор: «Тишина несовместима (тук-туду-тук-тук-тук) с барабанной перепонкой (тук-туду-тук-тук-тук). Подавай ей сладких песен (тук-туду-тук-тук-тук), но не крик, не вопль, не стон (тук-туду-тук-тук-тук)». Это, кстати, моё любимое стихотворение у Наташи.
Все стихи из первых двух её сборников прошли через мои пальцы. Я был проводником между ними и печатным листом.

В финале сборника Натальи Карпичевой «Зима понарошку» нас встречает длинное, на 30 строф, стихотворение под названием «Заставляют мечтать». Оно, скажем так, немного выбивается из общей колеи чуть большей размашистостью почерка, чуть большей стилистической свободой. Его можно назвать переходным мостиком к поэтике более поздних книг. И это неслучайно.

Наверняка вы обращали внимание на один любопытный момент, связанный с ним. Там идет заголовок, а сразу под ним в скобках написано: «вариант». Что за вариант? Почему вариант? Где тогда искать не-вариант? Так получилось, что я знаю ответ на эти вопросы.

Не секрет, что подготовкой к публикации первых двух книг Наташи занимался поэт Юрий Ильясов. Можно выразиться более точно - он редактировал ее стихи, добиваясь от них максимальной выверенности в эпитетах, в построении фраз, в композиции. Порой могли переставляться строки или даже строфы, сокращались лишние отступления. Редактура шла серьезная и иногда жесткая.

Все это часто происходило прямо у меня на глазах, поскольку мы тогда работали вместе с Ильясовым. Во все нюансы подготовки обеих книг я был погружен от и до. И ситуацию со стихотворением «Заставляют мечтать» помню во всех подробностях.

Оно тоже подверглось редакторским правкам, в результате которых значительно потеряло в объеме, но стало более упругим и энергичным. И планировалось, что именно в таком виде оно войдет в книгу «Зима понарошку». Но внезапно коса нашла на камень - пожалуй, в первый раз Наташа отказалась соглашаться со своим наставником.

Ильясов уговаривал и настаивал. Сначала просто приводил доводы, потом начинал горячиться. Характер у него был упрямый и временами взрывной, в плане стихов он отступал редко. Однако в этот раз добиться своего так и не смог - дело дошло до того, что Наташа отказывалась издавать эту книгу, если «Заставляют мечтать» не сохранит оригинальный вид.

И тогда он уступил с единственным условием: сразу после заголовка поставить в скобках слово «вариант». Контекст тут был такой — это, мол, авторский вариант стихотворения, за который он снимает с себя ответственность как редактор. Больше он правками ее стихов не занимался. В отношениях между учителем и учеником всегда есть момент взросления, точка перелома, когда начинается полностью самостоятельный полет. И по следующим книгам Наташи это отчетливо видно.

Остался ли где-то отредактированный текст стихотворения «Заставляют мечтать»? Возможно, в бумагах Ильясова его можно найти, хотя и не факт. С другой стороны, это в любом случае было уже совершенно другое произведение.

24 апреля 2011 года я записал о Наташе: «Мы незнакомы и, скорее всего, никогда не будем, но как приятно ходить по одним улицам с настоящим Поэтом!».

Потом была весна, случилось лето, и вот наступило 19 сентября 2011 года. Тогда я познакомился с ней лично. И тогда же написал о нашей первой встрече. Цитирую как есть:

«Какая же она классная! Пусть это звучит вульгарно и пусть о поэтах так не говорят. Я скажу. А вы мне уже сейчас начинайте завидовать, потому что потом завидовать будете всё равно.

Потому что я там был, и я её видел, и слышал, как она читает свои стихи. Она читает так, словно срывает листья с дерева. Видимо, точно так же ведёт себя осень. Может, и рада бы не срывать, но знает, что это невозможно.

Она подписала мне книгу: „От всей души и на всю память“. А потом меня обняла, узнав, что я Аука, а я обнял её! Вы знаете, это правильно, когда люди, всего лишь однажды встретившись, узнают друг друга. Ух! На этом можно было бы и остановиться».

В самом начале моего знакомства с Наташей, при подготовке к съемкам фильма "Гидра", мне доверили управление недавно приобретенной камерой "Никон 7100" ("Гидру" мы снимали именно на этот фотоаппарат). Камера была личным приобретением Наташи и прошла с нами долгий путь. Наташа придумала ласковое обращение к ней, она назвала "Никон" Никонорушкой. Постепенно вся съемочная группа стала пользоваться этим именем, хоть мы иногда и подшучивали над ним. В Наташе всегда сохранялась нежность и к вещам, и к людям. Впоследствии и другие вещи, значимые для неё, получали имя, что добавляло им одушевленности и пробуждало трепетное отношение к ним"

PS
Помню, фотоаппарат "Никон 7100" мы брали в кредит в М-Видео. Я искал работу тогда, и Наташа решила продать свой старенький, непригодный для видеосъемки "Никон 40". Хватило на начальный взнос. Взяли еще, помню, один единственный объектив 35 мм и пошли снимать "полный метр". Это было наше счастье неведения. Звук на дублировании голосов актеров, кстати, мы писали не на микрофон, а на все тот же "Никон" (Игорь Гончаров)

Говорить о Наташе всегда непросто. Слова не передают непостижимое, невыразимое, неуловимое – несказАнное остается нескАзанным... А то, что сказано – даже не маленькая дверца, а едва ли крохотный глазок в мое ощущение ее духовной Вселенной и необъятного поэтического мира, который едва ли может быть разгадан.

Наташа теперь живет рядом с нами в новом воплощении, и кажется, в моей жизни места ей стало даже больше, чем раньше. Пока человек на земле, хотим мы того или нет, воспринимаем его по большей части «одномерно», не имея возможности преодолеть физическую ипостась. Даже преклоняясь перед талантом, мы будто опасаемся в полной мере оценить его масштаб и миссию на земле – во многом в силу самой незавершенности земного пути человека.

Завершение Наташиного земного пути было для меня неожиданным, трагическим и болезненным. Но одновременно оно стало отправной точкой знакомства «заново» на новом уровне и более глубокого осмысления. Все внешнее уходит в прошлое, на первый план выходит внутреннее, глубинное, искреннее – ко всему этому можно прикоснуться через живой источник Наташиного творческого наследия, и здесь нет физических барьеров. Оно – отражение огромной работы духа и преодоления. По духовной силе ей была отмерена и чаша страдания – впрочем, ни одна человеческая жизнь без них не обходится. А путь большого поэта к читателю часто тернист, лавры при жизни мало кому уготованы...

Несомненно, Наталья Карпичева – поэт российского масштаба. Но прежде всего не утратить память о ней должны мы, магнитогорцы. Помните словосочетание «парус над степью» - так называли первый магнитогорский театр. Странным был этот парус, оказавшийся зачем-то в степи, где должен был заслонить собою все грохочущий гигант мировой индустрии.

Да, здесь именно такие, как Наташа, - невесть откуда явившиеся утонченно-возвышенные «паруса», наши трепетные крылья, парящие высоко над тяжеловесной индустриальной рутиной, создают нужный как воздух духовный противовес, зовут к мысли и смыслу, сохраняя живую человеческую душу в человеке.

Есть ли у нас осознание этой необходимости? Ответ даст время. Оно все расставит по своим местам. Наверняка Наташа, которая не занималась продвижением своего наследия, верила в это. И я хочу верить. Как и в то, что смогу когда-то приблизиться к постижению дарованного ею Слова.

Познакомились мы с Натальей в МаГУ. Я тогда работала лаборантом на кафедре русской литературы ХХ века. Наташа была сначала студенткой, потом аспиранткой, а затем возглавила лабораторию литературоведческих исследований. Сказать по правде, Наташа меня поначалу несколько раздражала. Она казалась мне слишком спокойной, заторможенной что ли. И только когда начинаешь общаться с человеком, слушать его, узнавать… и узнавать в каких-то моментах себя в нём, тогда и понимаешь, что рассудительность и глубокий взгляд на вещи могут казаться поначалу заторможенностью.
У нас оказалось много общего. Мы слушали одну музыку (типа широко известной в узких кругах группы «Сегодняночью»), любили необычных людей, например актёра Джонни Деппа (и вообще всё и всех красивых), много ходить пешком и много чего ещё. Так и рождается дружба.
Гуляли мы с Натали много. Нахаживали модные ныне десять тысяч шагов, не думая о ЗОЖе. Болтали о чём-то тогда важном. Любили либо в сторону администрации гулять, либо в сторону ныне не существующего кинотеатра «Магнит». Там за ним сквер был. Зиму не помню, а вот осень — да. Наташка в клёшах (чёрно-белая клетка), кожаная куртка. Шарфы она тогда ещё не любила. Идём и листьями шуршим… Широкими длинными брючинами загребаем. Пёсик подбежал: приземистый, рыжеватый. Натали треплет макушку его крупной башки своими скрюченными от болезни пальцами. Она всегда была добра к животным. И ко всем добра.

Стихи с водой… они разные… Но в итоге поэт Н. К. выводит иное: «это всё вода, и то всё вода, аллилуйя, это чистой воды вода». Называется «приплыли — выходи на берег»… Но вот строка: «от большой земли и воды — одиночество». И в это одиночество вписаны: «долгий август как интермеццо», и «нестройный хор молодых огней», и «гидросфера улиц» с «жёлтыми такси», и «облачный сидр» над ними, и «трижды вспомнишь о трёх китах», и самоирония — «чем спасаться вообще — обоюдоострой недостаточностью глубины и сна»… Но увы, одиночество, в отличие от воды, не сливается в один сосуд, коим является душа и дух человека, и перелить его в другой сосуд невозможно… В одном безводном стихе так и речено: «и вот остаёшься один на один, один на полтора — с лихвою».

Диагноз, поставленный в брединской больнице, слава Богу, не подтвердился. Но состояние оставалось тяжёлым: жуткие, непрекращающиеся боли в суставах не позволяли ей даже подняться с постели без обезболивающих.

Однажды я спросила её:

— Натусь, может, пойдём в церковь?

Тогда я и узнала, что моя девочка даже не крещёная. На предложение покреститься она ответила без промедления:

— Да, пойду. Я хочу…

Было морозное январское утро. Мы поехали в храм в посёлке Агаповка: там всегда спокойно, мало людей и всё как-то по-настоящему. В тот день в таинстве участвовали только двое: Наташа и маленький ребёнок. Когда всё закончилось, я увидела на её лице тихую улыбку. Яркое зимнее солнце отражалось в её глазах.

У выхода к нам подошла женщина, служившая при храме. Она взяла Наташу за руку и, заглянув в глаза, тихо произнесла:

— Теперь, дочка, тебе легче будет…

Так у неё появился Ангел-хранитель. И я знаю: Наташа не раз обращалась к Богу, когда становилось совсем плохо. И Он не раз на руках уносил её от смерти.

18 февраля 2016 года. Этот вечер запомнился не только мне, но и Игорю. После работы мы решили отметить Всемирный день пельменя, собственноручно их приготовив. По пути на съемную квартиру Наташи (тогда она жила возле военкомата) зашли в магазин за мукой, фаршем, наверное, и яиц купили.

На малюсенькой кухне хрущёвки втроём было тесновато. На плите работала только одна конфорка. Наташа предупредила, что газ еле горит, поэтому воду поставили сразу. Но это прелюдия.

Оказалось, что месить тесто втроём — то ещё занятие (вспомнилась басня Крылова). Мы с Наташей перестарались с мукой, тесто не вымешивалось, Игорь советовал ещё добавить муки. В конце концов очень крутое тесто было готово. Лепили сообща, а на огне медленно кипятилась вода.

Первая партия пельменей была готова, когда за окном было уже совсем темно. Расположившись в комнате за журнальным столиком, принялись трапезничать. Тесто было круче мясной начинки. Круче «козьей ножки» стоматолога-хирурга! После очередного пельменя у Игоря не стало зуба (слабо держался, видимо). Но невзирая на это, он предложил сделать пельменный день нашей традицией в надежде, что следующий раз мы справимся с замесом теста.

P.S.

Традиция прижилась и стала одной из любимых. Пельмени мы с Наташей делали уже под Новый год (лепили много), и хватало нам их до весны. Это были большие настоящие «семейные пельмени» со складочками от наших пальцев.

Она очень любила эти вечера лепки (обычно мы управлялись за два вечера), что-то в этом было из ее и моего советского детства. Та самая «добрая» близость наполняла кухню. Она садилась по правую от меня руку и принимала раскатываемые лепешки. Слепив пельмешек, разглядывала его (хорош ли) и клала на лист с мукой.

Тогда — перед встречей 2025 года — это были наши последние «на двоих» с Наташей пельмени. Теперь перед Новым годом Наташа просто смотрит, как я леплю пельмени и улыбаюсь.

Игорь Гончаров

Если верить математике, то случайности — это лишь плохо изученные закономерности. Так в моей жизни случилась череда прекрасных закономерностей, связанных с именем Натальи Карпичевой.

В свои школьно-лицейские годы (в лицей я перевелась лишь в 6-м классе) я каждый год участвовала в городском литературном конкурсе «Серебряное пёрышко», начиная с 5-го класса. В жюри, конечно, была Наталья Карпичева — правда, в 5-м классе я ещё об этом не знала: все члены жюри мне, тогда маленькой девочке, казались едва ли не небожителями, а их имена для меня сливались в какую-то единую высоту регалий, от которой кружилась голова. Поэтому со своего первого в жизни «Пёрышка» я запомнила совсем немного: лишь мандраж от того, что меня будут оценивать столпы магнитогорской литературы, дрожь от первого публичного выступления, а ещё — скрип дощатого пола, по которому я двигалась к сцене читать свои стихи. Почему-то этот скрип в тишине огромного зала многократно умножал мой страх.

Затем я перевелась в лицей и участвовала в этом конкурсе ещё не единожды: благодаря Татьяне Александровне Таяновой мой интерес к творчеству крепчал, а литературная карта Магнитогорска для меня обрастала новыми именами. Среди них было и имя Натальи Карпичевой. Снова и снова приходя на «Пёрышко», я уже была заочно с ней знакома. Мандраж сменился своего рода благоговейным волнением, похожим на то, которое испытываешь при общении со строгим, но справедливым учителем. В Наталье мне виделся безусловный литературный авторитет, который держался, однако, именно на мягкой силе: завораживающе спокойный и ровный тон, мягкая улыбка до сих пор остались в моей памяти символом глубины и нежности. В картину творческой атмосферы странно вписался и некогда пугающий скрип пола, который теперь помогал «сонастроиться» с этой вдумчивой обстановкой, как бы поймать нужную волну перед выступлением.

Прошло уже несколько лет с моего финального «Серебряного пёрышка», когда я в последний раз видела Наталью Леонидовну. И вот я уже еду в Екатеринбург на свой последний учебный семестр в УрФУ. За четыре года учёбы в университете случилось много всего: и сложного, и безумно счастливого, но не было — или почти не было — только одного: творчества.

И этот текст — моя первая попытка «взять перо» после долгого затишья. Впервые за несколько лет у меня вдруг нашлись слова, а с глубин души поднимается что-то очень важное. Я наконец вспоминаю, каково это — ощущать слова и сплетать их с чувствами, отдавая частичку себя: во мне вновь оживает всё то, чему я некогда «училась» у Натальи. Всё почти то же самое, что и тогда, в лицейские годы, разве что вместо скрипа пола — стук колёс.

В «Люгаринке» Наташа только начала работать. Кто-то из библиотекарей ушёл раньше, и она на абонементе. Я как раз пораньше на литобъединение явилась. Пришла старушка — божий одуванчик. Милейшая бабулечка подошла к Наташе и говорит: «Девочка, мне нужна книжка, чтоб реки крови, чтоб прям жуть и чтоб все умерли в конце».
Мы с Н. тихо зависаем от такого контраста милой внешности. Включается Маргарита Викентьевна. Общими силами находят три книжки. «Точно всем каюк?» — переспрашивает бабуля. Наташа уже откровенно веселится: «Кровь стынет в жилах оттого, сколько крови льётся на этих страницах!» Не знаю, какие остальные книги были, а одна — что-то про династию Плантагенетов.

Подведение ежегодных итогов фестиваля «Видеостихия» в исполнении Наташи и Игоря походила на лучшие образцы дикторства советского телевидения: безукоризненная литературная речь, тщательнейшая подготовка, манера держаться просто и с достоинством – каждая видеозапись итогов – шедевр! И это не просто дикторство, за каждым текстом – глубокая и тактичная аналитика с курсом на развитие видеопоэзии.
Очевидно, что пара Игорь+Наташа совершили невероятное, превратив Магнитогорск в столицу видеопоэзии – нужно об этом помнить и продлевать «Видеостихию»… в этом тоже Наташа.

Я прочёл все семь книжек стихов Н. К. (книга «Электрум» не была опубликована при жизни Наташи), принял на осмысление названия некоторых из них, к примеру «По чёрной лестнице из красного угла». Прочёл, а «завис» над последней книгой — «Этюды и ноктюрны». Именно в ней мне открылись, местами до абсурда, новые словесности, сохранившие высокие поэтические тон и звук. Именно с ней состоялась встреча с моим же «воззванием» из эпилога моей книги «Стена»: «Вероятно, любое слово хранит в себе или, быть точнее, содержит в заточении отпущенный ему при сотворении накал, и освободить его есть воля и мастерство пишущего-читающего-говорящего; сие редкостно и не всегда дозволено». Именно там и тогда возникали иные видения-смыслы известных слов и понятий; и обо всём этом я делился в беседах с И. Гончаровым, развернувшихся сразу после внезапной болезни и смерти Н. К. То, что она оставила в своих книгах, оказалось той реальностью, над которой «русский язык ворочается в русском небе». Этой строкой Н. К. завещала нам, собирателям и ревнителям родного языка, мыслить и писать «послания и деяния» новейшего времени России.

Соль воды... Натали создала эту группу в соцсети «ВКонтакте» и сделала меня администратором. Она — Поэт, я — Гражданин. Был ещё Ронни Никаноров, который обозначался в админах словом «Толпа». Хотя на тот момент это было её альтер эго. Игрушечный поросёнок Ронни (Роман Никаноров), кажется, воплощал всё то, что в психологии называется словом «Ребёнок». Наташин «Родитель» решал вопросы быта, «Взрослый» защищал диссертацию, а «Ребёнок» хулиганил в «Соли воды».
Ну как хулиганил? Посты были то ироничными, то глубокими и пронзительными, то лёгкими и позитивными. Но всегда цепляющими: картинка и звуковой ряд. Проще некуда — и сложнее некуда! Иногда я тоже делала посты. Это были для меня муки выбора: какую картинку? Какую музыку? Почему-то мне кажется, что Наташка свои мини-послания миру делала на одном дыхании.
Промотала сейчас их — и почувствовала облегчающую дыхание солЬ водЫ.

Пространственное. Время – опять же межсезонное зависание («море внутри, и реки впадают в кому», «тянет сквозь время, густую его пехоту», но зима уже немного ближе. Гуще в воздухе. Ближе. Т.е. теплее. Т.е. холоднее.
Вертикальное. Вверх – вниз: «долго себя взбирает по дымоходу // близкой зимою тянет из поддувала». Вертикальность леса здесь почти запланированная. Внутреннесть (не горизонтальность) морей и рек – почти случайна. И вертикальность голоса.
Умилительные (почти что мимимишные) лесничесть, избяность, листвяность, поддуванность. Эх, надо было ещё Кажимотку…
Неясыть (серая или обыкновенная) тоже вынута из памяти. И там она очень даже необыкновенна. Она жила в городе, во внутреннем дворе одного прекрасного, но теперь уже бывшего вуза (что само по себе превращало её среду в лес). И однажды она даже стала героем теленовостей. Такой вот непростительный сентиментализм.
закат над городом (раз-два-три)
Безответственное. Это стихо должно было спутать карты тем, кто решил, что автор подборки – 45-летний мужик с трёхмесячной щетиной. А бородатый мужик – как раз перебежчик в адресаты. Стихо очень женское. Даже чересчур. Даже девичье. Потому – про любовь. Милое. Идиллическое. Хотя и без сахара. И без калорий. Одним словом, light. Лёгкое, как считалочка. Про крепость. Про слабость. Про «я – это ты», «ты – это я», а «мы – это мы».

Я люблю завершающую четвёрку текста. Любуюсь ей. Она была написана первой. «Сугубый голубой» – это фонетический код всей состоянности, т.е. всех состояний, которым предстояло докатиться, т.е. доплыть, т.е. дотечь до «мытой любви» и «чистой смерти». И они приблизительно равны. Здесь мне виделся волнообразный знак равенства (приблизительности). Мне всегда казалось, что он сбежал (утёк) в математику из поэзии.
Стихотворение пространственное, антивременное, добожественное. Заканчивается, между прочим, «минутой сотворенья»…

Стихи Натальи имеют призвук письма. Эпистолярность отзвуком присутствует в каждом из них как атмосфера, как задача, как способ. Уединенность и сочиненность, обдуманность и выношенность, одинокость и замкнутость письма сродни интроверсии, близки молчанию с привкусом предельно выговоренного:
Письмо, как и молитва, всегда кому-то. Кто этот кто? Прежде всего, кто-то очень похожий. Сходство мужского и женского характеров – знак интерсексуальности новой карпичевской поэзии, где половина стихотворений – от лица мужчины, половина – женским голосом и чувством. Любовь без телесности и пола, не преодоление телесности (как у близких ей М. Цветаевой, В. Павловой), а именно бестелесность знаком сходства (больного родства) входит в формулу двоих.
Двое в поэзии Карпичевой вне логики событийности, все быта, в стороне от земли, словно в прострации, которая есть странствие потерянных друг другом душ. В философском плане метареализм, с которым сама Н. Карпичева связывает свою поэзию, – это мета-физический реализм, т.е. реализм не физической данности, а сверхфизической природы вещей. Поэтому где находятся ее двое – вопрос без определенного ответа.
Двое в поэзии Карпичевой – «внепланетяне», «вылитые чужане» Их общий потерянный рай – прошлое. То, что там случилось-произошло, названо обтекаемо – «всё наше то-сё». Да и нужны ли объяснения, когда ситуация непонимания, разъединения, разлучения, разминовения родственных душ вечна, как и путь одиночества, вычерчиваемый ею, одиночества всеохватного, встречного? Всякое усилие, старание понять другого причиняет почти физическую боль.
Каждый текст Карпичевой – это своеобразный автопортрет героини, без конкретных красок, цветов, линий, лиц, извивов, но с четко читаемым лица не общим выраженьем. По нему можно прочитать, каким образом выстраивает свою художественную планету поэт, что и как думает о себе и мире. Лирическая героиня Карпичевой выходит на новый уровень личного существования, когда отсутствие гармонии есть некая другая гармония.

Скомканный, помятый, использованный кислород, а то и вовсе сгущенный до формулы дождя, не просто удачная метафора – диагноз. Диагноз легких, которые разучились (или стыдятся, или боятся или просто больше не помнят как) вдыхать и выдыхать любовь. Наверное, общий диагноз. С призвуком конца. Именно эта установка на диагностирование влечет за собой одну из самых привлекательных черт поэзии Натальи (отсылающую нас к ее любимым Бродскому и Лецу) – афоризацию, «формульность» афоризма: «нет совести печальнее, чем речь». «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». «Мировая скорбь – мой нехитрый скарб».

Мысль поэта-аналитика работает настолько интенсивно, упрямо, каторжно, нервно, что кажется, будто каждое стихотворение – это сложное уравнение, где есть и запись задачи, и свои неизвестные, и поиск значений и смыслов. Уравнение решается здесь и сейчас, совместно с читателем, без остановки и часто без надежды на ответ. Это некое принципиально невыводимое число ПИ, которое все-таки зачем-то необходимо найти. Карпичевой, на мой взгляд, очень близко цветаевское: «Две любимые вещи в мире: песня и формула».

октябрь уж не отступит – это два,

а стало быть, во-первых, не отпустит:

протяжный сон, продлённая трава

и на зиму засоленное пусто.

(«Октябрь (провинциальный стансы)»).

Героиня Карпичевой – «внепланетянка», «вылитая чужанка», бездомная русалка, страдающая откровенной немотой чувств и «бескожностью». Инородное тело на суше, но и в море/небе не совсем своя. Ее потерянный рай – прошлое. То, что там случилось-произошло, дано обтекаемо. Да и нужны ли объяснения, когда ситуация разъединения, разлучения, разминовения с родным, вечна, как и путь одиночества, вычерчиваемый ею почти в каждом тексте? И именно в присутствии памяти всеохватность и «всеобщесть» одиночества особенно очевидны. «Вот память-именинница, гляди, не оставляет брошенное тело». Но «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». И «почти ничто о тебе не помнит, и эта дверь могла бы в косяк врасти». Думаю, в ее грустной философии прошлого забвение не кризис памяти, а ее второе имя.

Может показаться, что все сказанное выше ведет к тому, будто Карпичева – поэт минорный, тупиковый, трагический. Однако ее лирическая героиня часто выходит на столь высокий уровень личного существования, что отсутствие гармонии оборачивается некой другой гармонией. Казалось бы, откуда ей взяться, коли не только весь мир, но и мир души ранен, поврежден, не целен? С одной стороны, перед нами беспощадный аналитик потери и разлуки («родилась старухой»), чьи прохладные, но прочные опоры – формульность, аналитичность. С другой стороны, мы видим почти цветаевскую наэлектризованность болью-страстью, вечно плохую погоду самочувствия (зима-осень). Однако все это умиряется мудрым спокойствием и бесслезной, бесстрашной самоиронией философа собственной и «всехней» боли, одним росчерком пера, одним афоризмом побеждающего гамлетовское беспокойство и суету совести: «быть или быть»!

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.