В своих книгах Наташа показывала душу с разных ракурсов (книги были разные). А душа у нее была бесконечной, как мир, как вселенная. С самого начала уровень ее поэзии был максимальным, и эволюционировать ей было просто некуда. Я помню (по ее же рассказам), что читать она научилась очень рано: папа подарил ей томик Иосифа Бродского уже в шесть лет. Как последнего ребенка в семье, ее, конечно, любили и баловали. При этом она росла очень интеллектуальным человеком (окончила школу с золотой медалью). Учитывая ее дар и то, что Бродский со своей изумительной поэтической формой попал в Наташу так рано, она стала просто жить поэзией. Поэзия заполняла всю ее жизнь.
Когда она дарила мне новую книжку, я обычно прочитывал ее ночью — всю сразу. У меня были чувства, о которых словами рассказать тяжело. Я полностью проникался тем, о чем она писала, как она понимала мир, — это было изысканно, тонко, умно, красиво… и это меня всегда поражало.
Она была бесконечной и, возможно, писала бы до сих пор, будь она жива. Представить, что она исписалась, — такого с ней просто не могло случиться. Другое дело, что писать стихи ей могло надоесть (что случается с возрастом), но исчерпать себя она не могла в принципе — в ней чувствовалась бездна. Когда я читаю ее стихи, они создают образы, которые могут возникнуть только в моей голове: ее особенные фразы, для меня удивительные, сам порядок слов, синтаксис и вкладываемый смысл — все то, что называется восторгом.
Но больше всего меня тронула книга «Кукла Бога». Сильно зацепила. Наташа была человеком, который в своем творчестве всегда казался несчастным. И она искала счастье. Поиск счастья был смыслом ее творчества, ее поэзии. Какое это счастье? Возможно, женское, не знаю — она не объясняла это простыми словами и не давала ответов. Она просто была в поиске чего-то такого, отчего ей было бы хорошо. Этот поиск счастья и был интересен лично мне. Не так важно, как складывалась ее жизнь на самом деле, потому что Наташа жила совсем другой жизнью. Творчество и было ее жизнью.