Воспоминания

Моя первая личная встреча с Наташей Карпичевой состоялась в день её приёма в члены Союза российских писателей. К тому времени поэтический талант Наташи - тогда ещё студентки - был уже признан мэтрами литературы Магнитогорска Юрием Ильясовым, Риммой Дышаленковой, Александром Ерофеевым и др. И меня поразили и очаровали скромность и даже застенчивость девушки, её самоуглублённость и в то же время тёплая готовность к общению.

Несколько лет спустя мне довелось работать вместе с Наташей в читальном зале библиотеки. Будучи кандидатом филологических наук, она много писала о творчестве магнитогорских поэтов. Её статьи и выступления всегда отличались глубиной анализа, меткостью характеристик, тонким чувством поэзии собратьев по перу. Это же чутье талантливого человека проявлялось и в другой сфере её деятельности - участии в создании художественных и документальных фильмов совместно с соратником и единомышленником, магнитогорским режиссёром Игорем Гончаровым, который называл Наташу «творческим камертоном». А ещё до организации ими первого в стране фестиваля «Видеостихия» Наташа стала автором проекта «БиблиовИдение», где стремилась объединить два вида искусства для усиления эмоционального воздействия поэзии. В этом проявилась ещё одно её качество - креативность. Итак, поэзия, кино, литературоведческая деятельность - свидетельства масштаба таланта Натальи Карпичевой.

Но поразительна и многогранность личности Наташи. Стойкость, воля в ней сочетались с мягкостью в общении, сильный интеллект с поэтическим восприятием мира, эмоциональность с благородной сдержанностью. Такой мы видим и её поэзию. Именно эти качества сделали её личность уникальной, неповторимой, а поэзию самобытной, идущей от сердца к сердцу.

Весна, 2013.
Иногда бывали депрессии. Или просто пасмурно на душе. Один из таких разговоров. Мини-неотложка Вконтакте. По разговору заметно, что она раскрываться болью не хочет. Не любила жаловаться. Может, потому боли этой (или ее послевкусия или ее предчувствия) в стихах так много.
-Наташ, у тебя все в порядке? Что-то волнуюсь я. Волнение это появилось после прослушивания композиции «Доброта» в «Соли» (группа Наташи Вконтакте «Соль воды»). И усилилось, когда поняла, что под своим аккаунтом ты сюда почти не заходишь (в ВК у Наташи была еще одна страница под ником Роман Никаноров). Все хорошо? Приходи сегодня на детский фильм «Вам и не снилось»... (речь идет о просмотре в киноклубе Академического лицея, куда Наташа иногда захаживала, обсуждала фильмы вместе со мной, студентами и школьниками).
-Привет, Тань. Столько всего навалилось, на многолюдной странице сил нету сидеть. Болею-депрессую, сплю, сны какие-то всё воспалённые.
-Ясно. Надо жить, как Чехов в «Трех сестрах» завещал. Даже когда невыносимо, надо жить. Ты к людям выходи погреться иногда. Вот Кирилла Медведева приходи послушать, он будет читать стихи в лицее (речь идет об очередной творческой встрече в Академической лицее, организуемой тогда мною). Держись!
-Спасибо тебе, хорошая Таня, ты всегда нужные слова находишь. И дела нужные))...
-Наташ, все выправится, или как там у Булгакова - все будет правильно, на этом построен мир.

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Магнетизм пера и слова более-менее отчётливо я ощутила в возрасте 14 лет, каковое обстоятельство совпало с первым школьным чувством и поисками изъяснения и объяснения с предметом дыхания и самой собой. И предмет дыхания и чувства со своей одиннадцатиклассной высоты (о чудо!) полюбил… стихотворение, а не стихотворицу... Дальнейшие же мои успехи на отчаянном и негаданном поприще прошли в сопровождении и при одобрении многих и многих Учителей (и не только литературы), с которыми мне необычайно всегда везло, за что им всем громаднейшее спасибо. А ещё спасибо Творцу за то, что всё же есть такая профессия – книжки читать (!), поправляя на переносице самые настоящие близорукие очки.

Осенью 2011 года на «застольных беседах» (table talk) в клубе «9/1» была представлена книга Натальи «…когда я была большой». Мне захотелось тогда выучить одно стихотворение. Для меня всегда важно найти в сборнике хотя бы один созвучный мне текст, и я его нашла — стихотворение «А мне».
Литераторы же, в свою очередь, предложили к презентации следующей книги выучить по одному понравившемуся тексту Натальи (что оказалось весьма нетривиальной задачей). Забегая вперёд, скажу, что с этим вызовом, кроме меня, справится только Лев Ферштер.

Из нашей переписки ВК (19 сентября 2011)

Я:

Я тексты наизусть не смогла выучить твои. Но три, на всякий случай для читки выбрала. С заклаТками) кто вот только захочет слушать их по книжке... вопрос.
Я верю, что все , кто туда придет, придут именно тебя послушать. А так как ты будешь читать стихи, то это уже супер и все хорошо сложится. без всяких особых приветствий и шарканий.
Ну разве что только поклон лаборатории («лаборатория литературоведческих исследований»), что на ее базе и т.д...)))
Удачи тебе большой!!!

НАТАША:

Спасибо, Танюш. А читаешь ты потрясно, гораздо лучше меня. Мне вот даже не верится, что это я могла такое написать, когда я слышу, как ты читаешь. Я тоже половину своих текстов наизусть не знаю. Поэт Быков сказал, мол, это неприлично стихотворцу своё знать)))

Наташин талант всегда был обременён грузом нездоровья. Однако она никогда не акцентировала внимания на том, что её мучают боли. Хотя и не скрывала: приходится сидеть на обезболивающих и проходить гормональную терапию.
Помню, как я навещала её в больнице. Очень у неё тогда был печальный период. Она жаловалась, что окна смотрят аккурат на морг. Её это очень угнетало. Мы с ней в этом похожи: зацикливаемся на подобных деталях. Сборник, который вышел спустя какое-то время, тоже был довольно мрачный, на мой взгляд. Ещё не забуду, когда Наташа попала в реанимацию. Как гром среди ясного неба… Я тогда очень напугалась. Когда её перевели в общую палату, мы нагрянули большой (для послереанимационных пациентов) компанией: я, Таня Таянова и музыкант Альберт Губайдуллин. Я принесла ей тёплое картофельное пюре, кормила с ложечки, а потом зашла строгая медсестра и сказала, чтобы мы не давали горячую еду — это опасно. И я напугалась ещё больше.
А про последнюю болезнь я вообще ничего не знала. И от этого мне очень горько. Почему? Зачем? Как так? Нет ответов на эти вопросы. Но они стоят в голове и не уходят.

После окончания вуза Наташа осталась работать на кафедре литературы ХХ века. Нужно было где-то жить… Благодаря профкому студентов и преподавателей (председателем тогда был И. Н. Скуридин) и просьбам коллег по кафедре Наташе выделили маленькую комнатку в общежитии № 3. Требовалось создать уют, домашнюю атмосферу — так, по крайней мере, считала я, а моя Наташка, похоже, об этом и не думала. Я подключила свою подругу, очень добрую и отзывчивую женщину, мать троих детей. И вот в течение недели в комнате у Наташи уже стоял старенький, но рабочий холодильник, на полу лежал толстый шерстяной персидский ковер (чтобы было теплее), появилась и необходимая кухонная утварь…

Летом Наталья затеяла в своей комнатушке ремонт. Когда я однажды зашла к ней с овощами и фруктами из сада, то увидела на стене самодеятельную роспись: удивительно светлый, летний, солнечный сюжет с птицами и, кажется, бабочками… Наташа неплохо рисовала; видимо, они с сестрой летом над этой росписью и потрудились.

Совсем недавно у меня в голове всё соединилось: в стихах Наташи так много птиц и летающих людей, её лирические герои постоянно поднимаются над землей; те же птицы и крылья — в её рисунках… Видимо, моей девочке было настолько тяжело перемещаться по земле, когда боль сковывала движения, что душа рвалась ввысь, душа хотела летать… Крылатая ты моя, Наташенька…

Я читала (тоже вслух) стихи Наташи в нашей деревне. Наша соседка — человек, по-русски говорящий плохо (читать вообще не может). Так вот, она встала и, когда я умолкла, попросила почитать ещё. Я спросила её: зачем ей? Человек русский язык почти не знает. Она сказала, что это звучит как что-то светлое и святое.
Это пожилая женщина за семьдесят, которую в деревне у нас не слишком любят за её отстранённость. Она смотрела на Наташино фото и улыбалась. Сказала: «Эта искра понимает детей, а пишет для духов».

Согласитесь вы или нет, но я считаю, что Наталья Карпичева является самой яркой звездой в нашей локальной системе небесных поэтических тел (тех, кого я знаю, да и многих, кого не знаю). Звездой, чей свет перекрывает мерцание большинства сияющих и просто поблескивающих на известном нам творческом небосклоне — очевидно и основательно.
Хотя не будем делить, ибо поэт Карпичева имеет свой личный высокий пьедестал. Поэзия Наташи отличается от массы творящего большинства своей «настоящностью», качественностью и притягательностью, не глядя обходя проблемы местечкового толка: неудержимую графоманиачность, унылый строй и сермяжный пафос глубинки. При этом она обладает всеми признаками настоящей литературы, поскольку литературное мышление Наташи широко, глубоко и насыщенно, и самым выгодным образом раскрывается в её поэзии. Воплощается всё её богатство в совершенной форме стиха, достигшей в настоящее время абсолюта.
Обобщая, я определю поэзию Натальи Карпичевой так, как вижу и люблю её я: гениальная душа и нежное сердце неумирающе живой, прекрасной женщины, заключённые в оболочку поэтических строк. Творчество её стоит читать: например, заглянуть в её «Живой журнал» или заиметь книгу из рук самого творца. Ведь Наташа, словно солнце её одноимённого стихотворения, осеняет читателя теплом и светом; она — подпитка живым. Всегда радостно прикоснуться к уникальному явлению её, дабы снова почувствовать себя живее и полнее, чем ты был до.

Забавно вспоминать, но мы с Натали когда-то организовали «Партию посылающих на фиг». Название Наташино. И устав она сочинила, и символику нарисовала (не сохранилась, увы).

Уж не помню, кого мы там собирались посылать на фиг, но с завидной регулярностью собирались у меня дома узким кругом членов партии — по совместительству моих подруг-филологов. Пили чай, ели вкусности. На лидере (Наташке) неизменно был красный галстук. Составлялся протокол заседания. Вносились предложения, ставились на голосование. Наверное, наше советское детство в нас говорило. Пожизненные октябрята, мы хотели снова почувствовать единение под знамёнами общей идеи. Но в отличие от детства — не социально ориентированной, а гуманитарно-филологической.

Эти стихи Наташи Карпичевой я читала 21 марта 2011 года в 311-й аудитории лицея при МаГУ. Тогда это был первый Таяновский поэтический вечер, приуроченный к Всемирному дню поэзии. На столах были разложены подборки новых текстов Натальи, а у меня с собой был её сборник «Разговор с рассветом» и выбранное оттуда стихотворение, созвучное моему настроению. Иначе зачем учить стихи?
Я и не собиралась выступать, но это был вечер-бенефис Карпичевой. Сидевший рядом поэт Сергей Рыков буквально подстёгивал меня. Кто фотографировал тогда — не знаю, не помню, но фото с жёлтенькой книгой в руках сохранила. Сама Наташа в тот день была очень скромна, даже застенчива.

Однажды мне была оказана большая честь попробовать придумать музыку к стихотворению Наташи «Море мое». Это была волнительная и прекрасная «мука», я еще никогда так не трудился над мелодией, приходилось часто созваниваться, чтобы угадать настроение текста, чтобы попасть в задуманное, чтобы разбирать смысл строк, а они у Наташи всегда глубиной в Марианскую впадину. После некоторого мытарства и сотрудничества что-то получилось, Наталья была довольна, но использовали музыку в другом направлении, она попала в фильм «Гидра» Игоря Гончарова, для сопровождения одной из сцен, тогда Наталья помогала в производстве данной картины. Я был удивлен и рад, что материал пришелся ко двору в другой стихии.

«как несёт нас в пригоршне боженька…»
театральный свет, бархатная коробка сцены, а над ней – экран, весь из желтых книжных страниц.
«… да как прольёт»
музыкант роняет шарики клавикордовых звуков: та, та, та.
«тонкий воздух ломают пальчики, как первый лёд»
Она волнуется, голос, как скрипка, – немножко нервно и хрупко. Нет, не скрипка, тише, сложнее. И глубокая линия между бровей задумалась о чем-то своем, о чем-то ее.
Не спеши расставаться со временем, душа, но побудь еще немного, в памяти, в черной коробочке света, в та-та-та, Наташа, а кто тебя поймет?

Интересно, что почти все всплывающие в памяти моменты, связанные с очным участием Натальи Карпичевой, светлые и солнечные. Причем это не ядовитое южное солнце июля, а мягкий, рассеянный свет уставшего и мудрого уральского августа, когда тепло, но не жарко, светло, но не ярко, мягко, но как-то не изнеженно, а… собранно, что ли. Да, именно: Наталья для меня всегда – мягкая концентрация, добрая сосредоточенность, направленный свет.

Кажется, была осень 2010 года. В тот вечер я пришел к Наташе с двумя бутылками шампанского. Она открыла и пригласила пройти в свою крохотную комнатку институтского общежития.
К этому времени мы уже несколько раз виделись на заседаниях клуба «Девять первых» (9/1), воссозданного тогда поэтом Николаем Якшиным в библиотеке № 6 на улице Грязнова (она же - «Люгаринка»). Поначалу я не выделял Наташу как-то особо, если не брать в расчет ее хирургическую филологическую точность в клубных дискуссиях. Мне нравилась ее обезоруживающая, жестокая правда профессионала, заставляющая дилетантов немного поджимать хвосты. Кроме того, в Наташе жила открытость для чего-то нового и большого.
В итоге я принес на ее суд в комнату институтского общежития, помимо шампанского, видеопрезентацию к своей новой книге стихов «Палеонастоящее». Это был мой первый киноопыт с элементами видеопоэзии, и от вердикта Наташи зависело, в какую сторону утащит меня судьба. Утащило в итоге нас обоих в один омут, в котором значения слов, первозданность и наше человеческое предназначение сливались в невыразимую радость родства.

— Можно сегодня поэзию сделать не просто делом жизни, а делом жизни и работой?

— Зарабатывать? Это сложно. Там много факторов. Во-первых, где ты живёшь, это важно. Иванов — скорее исключение счастливое в российской действительности, человек, который сам может своё пространство устраивать и из провинции диктовать некие свои условия. Провинциальным литераторам это сложнее в разы, может, в десятки раз, чем столичным. Потому что здесь другая ситуация с издательствами, со спросом.

— А тебе интересна эта история?

— У меня, наверное, нет таких качеств, которые бы позволили мне на этом зарабатывать. Это человеческая какая-то хватка должна быть, когда ты администратор сам себе. Или завести себе такого администратора, который будет идти на риски. Может, у меня недостаточно для этого мотивации. Да и в принципе таланта, может, недостаточно. Не думаю, что я пишу что-то такое исключительное, что может быть настолько интересно. Это нормальная история для провинциального литератора, когда он зарабатывает где-то в другом месте, а литература остается каким-то смыслом, средоточием.

— Сейчас нет заказа на три месяца?

— Нету. Сейчас есть какие-то свои циклы. Период карантина прошёл. Ты как-то отчуждаешь те тексты, корпус такой, который в этой книжке… Ты перестаешь им жить. Ты перестаешь ощущать как что-то происходящее сейчас, смотришь на это как на какую-то законченную историю: на полочке лежит. Нужно что-то новое. Нужно заводить себя на новый виток.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Я восемь лет подряд в жюри фестиваля и должен сказать, что «Видеостихия» очень выросла за эти годы. Фестиваль формирует и двигает вперед этот жанр, люди ориентируются на него. Видеопоэзия существовала до «Видеостихии», существует параллельно ей, но чем дальше, тем больше слова «видеопоэзия» и «Видеостихия» становятся синонимами.

Я хочу вспомнить Наташу Карпичеву как идейного вдохновителя и сотворца этого замечательного дела. Я всегда говорил: многие стремятся попасть в центр мира — есть у них такая мечта. А кто-то берет этот центр и помещает его сюда — под ложечку, в свое сердце. Эти два человека, Игорь и Наташа, так и сделали: они просто взяли и поместили центр мира в свои сердца. И теперь мы видим фестиваль мирового уровня, начатый буквально «на коленке», а ставший потрясающим мировым высказыванием.

Из речи на церемонии подведения итогов фестиваля (2025 год)

Я на втором курсе была, и Шулежкова затеяла какой-то большой праздник. Меня, Таянову и Карпичеву потащила стихи читать. И всё бы ничего, но нас поставили на каблуки, чёрт-те во что нарядили. А софиты дико старые и жарят как в бане. Мы стоим потные, на каблуках шатаемся. Еле слезли со сцены, пришли в буфет, купили мороженого и самой холодной минералки. Наташа шутила, что даже поэтам совсем не романтично приходится потеть.

Чаще всего Наташа вспоминается мне в больничной палате, с розой (я подарила ей розу, когда пришла к ней), которую, казалось, ей и держать было трудно, настолько Наташа тогда была слабой. Но даже через эту слабость ощущалась её невероятная сила – не физическая, нет, а какая-то неземная, почти космическая. К розе прилагался блокнотик кислотного цвета – для записи стихотворений, спросила: – Пишешь? Ответила со светлой улыбкой: – Начинаю потихоньку!

И вот это ощущение невероятной хрупкости в сочетании со светлой силой – пожалуй, главное мое воспоминание о Наташе.

Особенно мне запомнилась та «литературная встреча» с Натальей Леонидовной, на которой она физически не присутствовала. Встреча пришлась на мой седьмой класс, а если точнее — на период подросткового максимализма и поиска себя, в том числе и в литературных формах. Помню, как на странице Татьяны Александровны Таяновой во «ВКонтакте» нашла стихотворение Натальи «Всё пройдёт» — и после первого же прочтения оцепенела. Читала ещё и ещё, смакуя каждую деталь.

Именно тогда я впервые почувствовала «магию недосказанности»: когда череда непонятных на первый взгляд образов затрагивает в тебе то, о чём ты и не подозревал, что невозможно описать словами. Я вчитывалась в текст снова и снова, упиваясь творческой смелостью и пытаясь впитать всю глубину, которая только могла поместиться в мой тринадцатилетний разум.

Настолько я была восхищена, что в тот же вечер написала своё стихотворение — с претензией на тот уровень гениальности, который чувствовала в строках Натальи. Сейчас те мои стихи отнюдь не кажутся гениальными, но они служат ценным напоминанием о первых сильных впечатлениях и ощущении свободы, которую открывает творчество. К сожалению, познакомиться с Натальей Карпичевой лично я так и не успела.

Как-то я брала интервью у Наташи и Игоря Гончарова в библиотеке на Грязнова, в тесной комнате, где рождались их фильмы. Компьютерные столы стояли вдоль стен так, что Наташа и Игорь сидели спинами друг к другу. Игорь рассказывал мне, что во время монтажа ему будто помогает какая-то сила, будто кто-то за ним стоит и подсказывает лучший вариант. А я видела, что за ним — Наташа. И не было никакого сомнения в том, что она и есть ангел-хранитель всего кинопроизводства.

Наташа берегла Игоря от бюрократии, освобождая ему путь для творчества. Но не давала абсолютной свободы, оставаясь художественным камертоном. Помню, на предновогодней встрече ЦВК «Век» Игорь сказал, что пора отдохнуть от документального кино и снять художественный фильм. Он выбрал одно из своих литературных произведений (рассказ «Счастье Иван Петровича») для этой цели. Но Наташа сказала, что по этому тексту фильм снимать нельзя. Режиссёр даже растерялся, стал приводить аргументы в защиту своей идеи. Но Наташа была непоколебима: нет, и всё. И стало ясно: камертон ни под кого не подстраивается.

В то время Наташа не писала стихов. И это её будто не печалило. Она говорила об этом с тем же спокойствием, что о заглавных буквах в уже написанных стихах: мол, ушли — может, ещё вернутся. Кино, вероятно, было для неё ещё одним способом рассказывать миру о мире.

По календарю это воскресенье, скорее всего обычное, как предыдущие, без оглядки во вчерашнее. Но если взамен ты видишь «окна, плывущие мимо кита, выскользнувшего из кавычек» (и последнее важно, поскольку многое в нашем бытии «закавычено»), и «пространственность» оказывается «привитой привычкой», из которой непросто выскользнуть; и если «седьмое утро» тоже окажется в том потоке «привычек», то его следует предать «прожиганию»… И, чую, автор не испытывает ни жалости, ни сожаления… К тому же «седьмое утро» может быть случайным пробуждением на уровне не «облачного перламутра с редкими птицами», тем паче без ссылки на «северные глаза», а непредвиденной реальностью — и ты в ней как на ладони.

Однажды я проснулся (не утром) в идеальном безлюдии глухой казахской полупустыни. Когда я открыл глаза, я ничего не увидел: ни неба, бесконечно высокого и пустого, ни солончаков с отсутствующими горизонтами. И оказался я здесь по воле моего друга-романтика для обретения «нормальной апатичности». У Н. К. в «Седьмом утре» остаёшься «один на один — один на полтора — с лихвою»; в полупустыне я был меньше чем «один на один», но «алаверды» состоялось.

Каждый раз, открывая для себя новое стихотворение Натальи, я чувствовала себя человеком, ныряющим в глубину за очередной диковинной жемчужиной. Её стихи — как раковины, внутри которых непременно лежат перлы мудрости или красоты; и ты замираешь и рассматриваешь их, как зачарованный, настолько они необычны и прекрасны.

В одном из Наташиных стихотворений морская метафора даже воплотилась буквально — речь заходит о выращивании жемчуга. Я процитирую этот отрывок, который особенно запомнился своей нежностью и глубиной:

…лето. с годами дни твои просят пить.

море. должно когда-нибудь наступить.

(спи, моя рыбка, чутче, спи — не проспи),

море зовёт всё тише (всё больше шепчет)

в игры в связи с сигналами естества

в чистые или смешанные слова:

сеять, полоть, прореживать, поливать,

так выращивать жемчуг…

В этих строках — лето, жаждущее моря, колыбельная для «рыбки» души, тихий шёпот волн. Слова про «сеять, полоть, прореживать, поливать, так выращивать жемчуг…» звучат как поэтическая формула самого творческого процесса. Тонкие аллюзии и метафоры рождают очень сильные переживания. Когда читаешь такие стихи — их хочется впитывать всем существом. Недаром возникло ощущение, что ими можно разговаривать даже со Всевышним: такая в них заложена редкая комбинация искренности и философской глубины.

О фестивале видеопоэзии «Видеостихия»

Из Наташиного письма мне: «Когда речь идёт о деле (о хорошем, в общем, деле — привитии вкуса людям, которым нужна навигация, ибо сами они не смогут сориентироваться), то всегда лучше делать, чем не делать. Даже ради тех людей, которые откроют для себя, например, Ваше творчество, посмотрят, почитают, что-то поймут, вырастут над собой, сподобятся на свои попытки. Я, в общем, сама поэт, и мне кажется, что не самый плохой, но, будучи ещё и организатором больших культурных проектов (в ущерб собственному творчеству, потому что на него остаётся катастрофически мало времени и сил), я понимаю, что большое и общее порой важнее частного. Для нас очень важна судьба видеопоэзии как жанра, в котором такие авторы, как Вы, принимают участие (и должны принимать участие, коль скоро Вы можете быть флагманом, тащить и менять культурное пространство)... В общем, надеюсь, я Вас не утомила пафосом...»

Я улыбнулась, потому что никакого пафоса не почувствовала, но почувствовала горящую, честную, искреннюю душу Творца и пошла искать информацию об этом человеке. Узнала, что Наталья Карпичева родилась и живет на Южном Урале, является филологом по образованию и к тому моменту уже выпустила несколько поэтических книг (её первый сборник стихов вышел ещё в 2004 году). Её произведения неоднократно отмечались литературными премиями, а сама она состояла в Союзе российских писателей и даже возглавляла магнитогорское отделение Союза.

Вот так неожиданно я получила шанс общаться с ярким представителем современной уральской поэтической школы, хотя ещё утром даже представить не могла ничего подобного.