Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 252

Пространственное. Время – опять же межсезонное зависание («море внутри, и реки впадают в кому», «тянет сквозь время, густую его пехоту», но зима уже немного ближе. Гуще в воздухе. Ближе. Т.е. теплее. Т.е. холоднее.
Вертикальное. Вверх – вниз: «долго себя взбирает по дымоходу // близкой зимою тянет из поддувала». Вертикальность леса здесь почти запланированная. Внутреннесть (не горизонтальность) морей и рек – почти случайна. И вертикальность голоса.
Умилительные (почти что мимимишные) лесничесть, избяность, листвяность, поддуванность. Эх, надо было ещё Кажимотку…
Неясыть (серая или обыкновенная) тоже вынута из памяти. И там она очень даже необыкновенна. Она жила в городе, во внутреннем дворе одного прекрасного, но теперь уже бывшего вуза (что само по себе превращало её среду в лес). И однажды она даже стала героем теленовостей. Такой вот непростительный сентиментализм.
закат над городом (раз-два-три)
Безответственное. Это стихо должно было спутать карты тем, кто решил, что автор подборки – 45-летний мужик с трёхмесячной щетиной. А бородатый мужик – как раз перебежчик в адресаты. Стихо очень женское. Даже чересчур. Даже девичье. Потому – про любовь. Милое. Идиллическое. Хотя и без сахара. И без калорий. Одним словом, light. Лёгкое, как считалочка. Про крепость. Про слабость. Про «я – это ты», «ты – это я», а «мы – это мы».

Я люблю завершающую четвёрку текста. Любуюсь ей. Она была написана первой. «Сугубый голубой» – это фонетический код всей состоянности, т.е. всех состояний, которым предстояло докатиться, т.е. доплыть, т.е. дотечь до «мытой любви» и «чистой смерти». И они приблизительно равны. Здесь мне виделся волнообразный знак равенства (приблизительности). Мне всегда казалось, что он сбежал (утёк) в математику из поэзии.
Стихотворение пространственное, антивременное, добожественное. Заканчивается, между прочим, «минутой сотворенья»…

Скомканный, помятый, использованный кислород, а то и вовсе сгущенный до формулы дождя, не просто удачная метафора – диагноз. Диагноз легких, которые разучились (или стыдятся, или боятся или просто больше не помнят как) вдыхать и выдыхать любовь. Наверное, общий диагноз. С призвуком конца. Именно эта установка на диагностирование влечет за собой одну из самых привлекательных черт поэзии Натальи (отсылающую нас к ее любимым Бродскому и Лецу) – афоризацию, «формульность» афоризма: «нет совести печальнее, чем речь». «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». «Мировая скорбь – мой нехитрый скарб».

Мысль поэта-аналитика работает настолько интенсивно, упрямо, каторжно, нервно, что кажется, будто каждое стихотворение – это сложное уравнение, где есть и запись задачи, и свои неизвестные, и поиск значений и смыслов. Уравнение решается здесь и сейчас, совместно с читателем, без остановки и часто без надежды на ответ. Это некое принципиально невыводимое число ПИ, которое все-таки зачем-то необходимо найти. Карпичевой, на мой взгляд, очень близко цветаевское: «Две любимые вещи в мире: песня и формула».

октябрь уж не отступит – это два,

а стало быть, во-первых, не отпустит:

протяжный сон, продлённая трава

и на зиму засоленное пусто.

(«Октябрь (провинциальный стансы)»).

Героиня Карпичевой – «внепланетянка», «вылитая чужанка», бездомная русалка, страдающая откровенной немотой чувств и «бескожностью». Инородное тело на суше, но и в море/небе не совсем своя. Ее потерянный рай – прошлое. То, что там случилось-произошло, дано обтекаемо. Да и нужны ли объяснения, когда ситуация разъединения, разлучения, разминовения с родным, вечна, как и путь одиночества, вычерчиваемый ею почти в каждом тексте? И именно в присутствии памяти всеохватность и «всеобщесть» одиночества особенно очевидны. «Вот память-именинница, гляди, не оставляет брошенное тело». Но «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». И «почти ничто о тебе не помнит, и эта дверь могла бы в косяк врасти». Думаю, в ее грустной философии прошлого забвение не кризис памяти, а ее второе имя.

Может показаться, что все сказанное выше ведет к тому, будто Карпичева – поэт минорный, тупиковый, трагический. Однако ее лирическая героиня часто выходит на столь высокий уровень личного существования, что отсутствие гармонии оборачивается некой другой гармонией. Казалось бы, откуда ей взяться, коли не только весь мир, но и мир души ранен, поврежден, не целен? С одной стороны, перед нами беспощадный аналитик потери и разлуки («родилась старухой»), чьи прохладные, но прочные опоры – формульность, аналитичность. С другой стороны, мы видим почти цветаевскую наэлектризованность болью-страстью, вечно плохую погоду самочувствия (зима-осень). Однако все это умиряется мудрым спокойствием и бесслезной, бесстрашной самоиронией философа собственной и «всехней» боли, одним росчерком пера, одним афоризмом побеждающего гамлетовское беспокойство и суету совести: «быть или быть»!

Маленькая Злата любила гостей, но звать их — дело слишком взрослое. Поэтому, став старше, я всегда старалась пригласить крёстную к нам домой. Получалось это крайне редко: фестивали и конкурсы забирали у Наташи почти всё время. Даже на права я училась с расчётом на то, что смогу подвозить её и тем самым выкраивать время для встреч.
Тогда я начала звать её на прогулки. Гулять она любила, а я была счастлива составить ей компанию. Мы много разговаривали, пробовали в кафе её любимую пасту и выбирали ей духи. Позже, когда и гулять стали реже, я предложила встречаться в её обеденный перерыв. Так мы увиделись лишь однажды: я похвасталась желанными водительскими правами и в очередной раз напомнила, что мы всегда ждём её у себя.

Говорить о Наташе всегда непросто. Слова не передают непостижимое, невыразимое, неуловимое – несказАнное остается нескАзанным... А то, что сказано – даже не маленькая дверца, а едва ли крохотный глазок в мое ощущение ее духовной Вселенной и необъятного поэтического мира, который едва ли может быть разгадан.

Наташа теперь живет рядом с нами в новом воплощении, и кажется, в моей жизни места ей стало даже больше, чем раньше. Пока человек на земле, хотим мы того или нет, воспринимаем его по большей части «одномерно», не имея возможности преодолеть физическую ипостась. Даже преклоняясь перед талантом, мы будто опасаемся в полной мере оценить его масштаб и миссию на земле – во многом в силу самой незавершенности земного пути человека.

Завершение Наташиного земного пути было для меня неожиданным, трагическим и болезненным. Но одновременно оно стало отправной точкой знакомства «заново» на новом уровне и более глубокого осмысления. Все внешнее уходит в прошлое, на первый план выходит внутреннее, глубинное, искреннее – ко всему этому можно прикоснуться через живой источник Наташиного творческого наследия, и здесь нет физических барьеров. Оно – отражение огромной работы духа и преодоления. По духовной силе ей была отмерена и чаша страдания – впрочем, ни одна человеческая жизнь без них не обходится. А путь большого поэта к читателю часто тернист, лавры при жизни мало кому уготованы...

Несомненно, Наталья Карпичева – поэт российского масштаба. Но прежде всего не утратить память о ней должны мы, магнитогорцы. Помните словосочетание «парус над степью» - так называли первый магнитогорский театр. Странным был этот парус, оказавшийся зачем-то в степи, где должен был заслонить собою все грохочущий гигант мировой индустрии.

Да, здесь именно такие, как Наташа, - невесть откуда явившиеся утонченно-возвышенные «паруса», наши трепетные крылья, парящие высоко над тяжеловесной индустриальной рутиной, создают нужный как воздух духовный противовес, зовут к мысли и смыслу, сохраняя живую человеческую душу в человеке.

Есть ли у нас осознание этой необходимости? Ответ даст время. Оно все расставит по своим местам. Наверняка Наташа, которая не занималась продвижением своего наследия, верила в это. И я хочу верить. Как и в то, что смогу когда-то приблизиться к постижению дарованного ею Слова.

Стихи с водой… они разные… Но в итоге поэт Н. К. выводит иное: «это всё вода, и то всё вода, аллилуйя, это чистой воды вода». Называется «приплыли — выходи на берег»… Но вот строка: «от большой земли и воды — одиночество». И в это одиночество вписаны: «долгий август как интермеццо», и «нестройный хор молодых огней», и «гидросфера улиц» с «жёлтыми такси», и «облачный сидр» над ними, и «трижды вспомнишь о трёх китах», и самоирония — «чем спасаться вообще — обоюдоострой недостаточностью глубины и сна»… Но увы, одиночество, в отличие от воды, не сливается в один сосуд, коим является душа и дух человека, и перелить его в другой сосуд невозможно… В одном безводном стихе так и речено: «и вот остаёшься один на один, один на полтора — с лихвою».

Диагноз, поставленный в брединской больнице, слава Богу, не подтвердился. Но состояние оставалось тяжёлым: жуткие, непрекращающиеся боли в суставах не позволяли ей даже подняться с постели без обезболивающих.

Однажды я спросила её:

— Натусь, может, пойдём в церковь?

Тогда я и узнала, что моя девочка даже не крещёная. На предложение покреститься она ответила без промедления:

— Да, пойду. Я хочу…

Было морозное январское утро. Мы поехали в храм в посёлке Агаповка: там всегда спокойно, мало людей и всё как-то по-настоящему. В тот день в таинстве участвовали только двое: Наташа и маленький ребёнок. Когда всё закончилось, я увидела на её лице тихую улыбку. Яркое зимнее солнце отражалось в её глазах.

У выхода к нам подошла женщина, служившая при храме. Она взяла Наташу за руку и, заглянув в глаза, тихо произнесла:

— Теперь, дочка, тебе легче будет…

Так у неё появился Ангел-хранитель. И я знаю: Наташа не раз обращалась к Богу, когда становилось совсем плохо. И Он не раз на руках уносил её от смерти.

18 февраля 2016 года. Этот вечер запомнился не только мне, но и Игорю. После работы мы решили отметить Всемирный день пельменя, собственноручно их приготовив. По пути на съемную квартиру Наташи (тогда она жила возле военкомата) зашли в магазин за мукой, фаршем, наверное, и яиц купили.

На малюсенькой кухне хрущёвки втроём было тесновато. На плите работала только одна конфорка. Наташа предупредила, что газ еле горит, поэтому воду поставили сразу. Но это прелюдия.

Оказалось, что месить тесто втроём — то ещё занятие (вспомнилась басня Крылова). Мы с Наташей перестарались с мукой, тесто не вымешивалось, Игорь советовал ещё добавить муки. В конце концов очень крутое тесто было готово. Лепили сообща, а на огне медленно кипятилась вода.

Первая партия пельменей была готова, когда за окном было уже совсем темно. Расположившись в комнате за журнальным столиком, принялись трапезничать. Тесто было круче мясной начинки. Круче «козьей ножки» стоматолога-хирурга! После очередного пельменя у Игоря не стало зуба (слабо держался, видимо). Но невзирая на это, он предложил сделать пельменный день нашей традицией в надежде, что следующий раз мы справимся с замесом теста.

P.S.

Традиция прижилась и стала одной из любимых. Пельмени мы с Наташей делали уже под Новый год (лепили много), и хватало нам их до весны. Это были большие настоящие «семейные пельмени» со складочками от наших пальцев.

Она очень любила эти вечера лепки (обычно мы управлялись за два вечера), что-то в этом было из ее и моего советского детства. Та самая «добрая» близость наполняла кухню. Она садилась по правую от меня руку и принимала раскатываемые лепешки. Слепив пельмешек, разглядывала его (хорош ли) и клала на лист с мукой.

Тогда — перед встречей 2025 года — это были наши последние «на двоих» с Наташей пельмени. Теперь перед Новым годом Наташа просто смотрит, как я леплю пельмени и улыбаюсь.

Игорь Гончаров

Этот Мишка из нашего детства — игрушка появилась в семье ещё до моего рождения. Когда Наташа родилась, медведь уже достаточно повидал на своём веку. У него двигались лапы, но одна была просто приставлена, так как внутренний механизм сломался. Потом папа всё-таки приклеил её, но она больше не двигалась. Ростом этот медведь был больше метра. Когда сестра играла и рассаживала свои игрушки, места в комнате почти не оставалось.
Игрушки нам покупал папа: привозил из командировок то огромную машину для брата, то кукольную коляску для сестры или куклу для меня. С нашими игрушками играли все дети во дворе. И ещё о медведях: когда Наташа родилась, папа на радостях купил ей нового мишку — чуть поменьше первого. Он был какой-то слащавый, кудрявый, с большими красивыми глазами, а если его наклонить, издавал рычаще-плаксивый звук. Но этот медведь в Наташиных стихах не фигурирует.
Первый медведь не пережил переезда. Родители сказали, что он старый, и отправили его вместе с кучей поломанных игрушек на свалку. Для нас это было нелёгкое расставание, но мама была непреклонна. Второй мишка переехал с нами в новую квартиру, но однажды его оставили на улице. Его занесло снегом — он, как настоящий хищник, перезимовал в сугробе. Весной он выглядел очень плохо, но его утрата была для нас уже не так горька.

О чем мы чаще всего с ней говорили? Любовь и творчество. Ну а что еще имеет значение для поэта?
В начале июня 2011 года Наташа сказала: «Тань, я решилась на книжку. Будет называться "Когда я была большой". Собственно, я её давно потихоньку собрала. Потребность была, намерения не было. Теперь вроде всё есть. Нарисовала сама для неё обложку. Это я там сижу-гляжу. На следующей неделе, наверное, пущу всё это гулять в типографию. Пошли гулять!»
Меня смутила парадоксальная мысль про потребность и намерение. Ответила она так: «Из потребности я её, эту книжку, уже в глубине души, где-то ооочень глубоко держала за свежие шелестящие страницы (страсть как люблю тактильное ощущение книг)...» Вот как, оказывается, из света на свет рождаются книги.

(о творческом вечере памяти «Слово останется» – статья в издании «Магнитогорский рабочий»)

Встреча была посвящена выходу в свет двух книг стихов Натальи Карпичевой – восьмой, неизданной при жизни автора, под названием «Электрум» и сборника избранного «Стихотворения из восьми книг». Организаторы вечера, близкие люди и коллеги Натальи, сумели сделать ее присутствие в зале зримым. Ее образ транслировали видеозаписи, ролики видеопоэзии и спектакль, главную роль в котором – Натальи Карпичевой – проникновенно исполнила актриса драматического театра имени Пушкина Лариса Звездина. На одной сцене с ней выступили артист концертного объединения Иван Николаевский и юные актеры театральной студии «ЛеТи» под руководством Алины Камали.

Новые книги увидели свет в Магнитогорске и Челябинске благодаря труду и участию многих людей. А инициаторами их издания выступили соавтор Натальи Карпичевой по творческим проектам Игорь Гончаров и известный челябинский культуртрегер, издатель Марина Волкова.

– Светлый, чистый, бесконечно глубокий человек, добрый и очень непосредственный, в чем-то даже наивный, – вспоминает о Наталье Игорь. – Я ее запомнил как нечто самое яркое в жизни, эту память пронесу через жизнь. Есть такой закон: когда человек уходит, у него начинается другая жизнь, начинается другая жизнь и у тех, кто ценил его творчество, все переходит на другой качественный уровень. Происходит фундаментальная переоценка, переосмысление масштаба личности. О ее таланте, уникальном видении мира должны узнать люди.

Немало добрых слов о Наталье прозвучало на творческом вечере и из уст Марины Волковой:

– Поэт Виталий Кальпиди, который очень трепетно и с огромным уважением относится к Наташе, сказал: «Когда поэт уходит, мы не теряем его, мы приобретаем его уход». Уход остается с нами как какая-то новая непонятная, но очень завораживающая жизнь, потому что поэт живет, пока живут те, кто читает его стихотворения. После Наташи остались не только слова, но и дела. Это ее вклад в развитие литературоведения – она, кандидат филологических наук, очень скрупулезно изучала творчество уральских поэтов и писателей, о многих написала – получилась целая «книжная полка» магнитогорской литературы. Второе важное дело – фестиваль «Видеостихия», абсолютно невозможный для Магнитогорска, которому теперь присвоено имя Карпичевой. Наташа была очень хрупкой физически, но при внешней хрупкости и болезненности внутри ее были стальная воля, желание жить. Несмотря ни на что она писала, радовалась жизни, добивалась своих целей.

О рождении «Видеостихии» вспоминала и директор Объединения городских библиотек Магнитогорска Элеонора Потапова:

– В практике библиотеки поэзия – достаточно сложный жанр, нечасто востребованный. Очевидно, как поэт и как литературовед Наталья это понимала. Это была ее идея – создать произведения в таком жанре. Следующим этапом стало предложение о проведении фестиваля «Видеостихия». Я не очень верила в возможность такого проекта в нашем городе, но уже первый фестиваль стал международным и собрал 120 заявок разного уровня. Сегодня на конкурс поступают уже художественные фильмы, снятые ведущими киностудиями страны. О жанре видеопоэзии говорят литературоведы, его изучают, читают о нем лекции студентам.

Марина Волкова призвала всех, кто ценит творчество Натальи Карпичевой, вступить в группу во ВКонтакте о ее творчестве https://vk.com/ club235315697, над которой работают представители киностудии Semantic Light, а также посетить ее творческий сайт (https://natasha-karpicheva. ru/.

Над созданием сайта уже около года работает оператор центра визуальной культуры «Век» Александр Истомин. Он рассказал о наполнении ресурса, где можно ознакомиться со стихами Карпичевой в текстовом и аудио-формате (всего их 730, озвученных – более 300), фотоархивом, видео, воспоминаниями о поэте – ими поделились более 60 человек.

Идея сайта рождалась во время встреч Игоря Гончарова с недавно ушедшим от нас магнитогорским писателем и художником Владиславом Аристовым, очень высоко ценившим творчество Натальи Карпичевой. Сайт представляет собой открытую площадку, куда каждый желающий, кликнув на кнопку «Предложить контент», может прислать фото-, видеоматериалы, воспоминания, стихи Натальи, озвученные своим голосом.

– Наташа – моя подруга, – рассказала на встрече искусствовед, критик Татьяна Таянова. – По воспоминаниям о ней сейчас создается книга «Земляничные дожди», и мне хочется рассказать о Наташе все, что накопило сердце. Но как рассказать о том, что не вмещает в себя слово? Ее стихи, только они могут сказать о ней «несказАнное», как говорила она сама. Именно их нужно помнить, читать, давать им новую жизнь...

О многогранности и сложности натуры Натальи Татьяна Александровна говорит:

– Она была и ребенком, и мудрецом, и глубоким философом и очень добрым человеком, и спокойным, и внутренне взвихренным человеком – очень разной. Писать стихи такого уровня невозможно без сложной, напряженной внутренней жизни. Помню много боли, которая была физической и духовной... И много радости, потому что я уверена, что когда в непрерывном творческом поиске находишься, ты – счастливый человек.

В стихах Натальи Карпичевой можно ощутить границу между земным и иным миром, на которой она стояла не раз. А граница миров – место, где пытаются осмыслить свою жизнь и человеческую жизнь вообще, где говорят с Богом.

– Начиная с четвертой книги («…Когда я была большой») поэзия Наташи стала напоминать исповедь и молитву своим неповторимым сквозным почерком и приглашением присутствовать при этом таинстве всех, кто ищет подлинной чистоты. Восьмая книга стихов Наташи «Электрум» – последнее слово, сказанное в сторону Бога… Слово, после которого наступает безмолвие, абсолютная тишина. В древности из природного сплава золота и серебра (электрума) делали монеты, и в метафоре Наташи золото (молчание) и серебро (слово) создают монету, которой оплачивается человеческая жизнь. Дальше ехать «и некуда, и нельзя», – говорит Игорь Гончаров.

И все же восьмая книга поставила не точку, а многоточие в творческой судьбе поэта. Уже после ухода Натальи Карпичевой стали рождаться новые творческие проекты, дающие новую жизнь ее наследию. Одним из таких преломлений стал спектакль «Слово останется» - путешествие по восьми ее книгам – от «Разговора с рассветом» до «Электрума» - и по волнам памяти людей, знавших Наталью. Возможно, премьеру, состоявшуюся на сцене концертного объединения, увидят и жители других городов Урала.

У меня есть ощущение, что с миром что-то происходит: какой-то раскол, трещина. Я подумала, что есть люди, которые закрывают эту трещину собой — приносят себя в жертву ради того, чтобы жило человечество. Есть выражение "адвокаты человечества": Бог прощает нам всё, если находит хотя бы одного праведника. И Наташа — она из них. Бог может многое простить нам только потому, что на земле была Наташа: она защищала нас и закрывала собой этот страшный разрыв, существующий в мире. Так всегда бывает: если ты истинный поэт, трещина мира проходит через твое сердце.
Что дальше? Есть выражение: "Жизнь кончилась и началось житие". Это о нас».

Слова, сказанные на поминальном обеде Наташи (на 3 день после ее ухода).

Перечитал (ненароком) стих «Цветочки» и, что называется, прибалдел. И следом помянул Н. К. низким поклоном, и восторгом, и благодарением всего лишь за одну строку, но вписанную в стих дважды: «Русский язык ворочается в русском небе».

И затрубили небесные ангелы: «Аллилуйя!», и Всевышний (знаю, Россию Он любит) благословил эту строку… И быть ей на слуху и устах многих, воспринимающих русский язык, русское слово как дар божий… Ай да Наталья из селения Бреды! Кланяюсь и благодарю…

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016» (отзывы на стихи из книги «Книга рыб»)

Обращение «мы» создает впечатление соучастия. Ну что же, последуем за приглашением автора и зайдем внутрь текста стихотворения. И сразу же попадаем в какие-то непрерывные превращения. «Остыли» — перешли в другое состояние, и этот переход лишил нас свободы (мы «попались»). Конечно, имеется в виду не физическая свобода, мы потеряли себя. Попались.

И тут же первое отрицание – «неподражаемая». Отрицание достаточно категорическое, в нем скрыта неявная посылка на невозможность «вернуться обратно». Во втором катрене в одном предложении, относительно коротком, всего около дюжины слов, пять (!) отрицаний. В следующем та же самая история.

И вдруг взгляд невольно цепляется за слово «ничего». Посмотрите, это слово стоит в двух строках подряд. Цепляется, потому что оно в первый раз употреблено как бы не по правилам грамматики. Вместо него более правильно было бы употребить слова: совсем, вовсе. ничуть, нисколько. Но для автора было важно именно «ничего», между прочим, перекрывающее все остальные «отрицания».

Хорошо, посмотрим внимательнее на это слово. «Ничего» — это отрицательное местоимение в форме родительного падежа. Начальная форма для «ничего»— «ничто» (именительный падеж, единственное число). «Ничто» – это философская категория, означает отрицание бытия. Бытия в разных смыслах, в предметном – относительного, в беспредметном – абсолютного. А ведь это похоже уже на отрицание всего на свете: и времени, и движения, и изменений, и сущностей.

И вот тут как за ниточку вытягивается смысл других слов стихотворения.

Царевна не умерла, потому что вовсе и нет смерти, а есть только непрерывный переход в ничто. Она была живой? Так ведь написано же – «неважно» («…не важно, / что не о том, не вместе и не вся…»).

Можно ли считать непрерывным переход из жизни в смерть? Да, само собой, «текущее дело».

Действительно, там, где безотносительно и влажно не существует ничего (вот, вот оно – ничто!) Времени тоже нет, оно превращено в стоячую субстанцию (уж не в воду ли?), так как все кругом безотносительно. Влажно в том месте, откуда все и вся происходит. Где умирает и зарождается живое, а жизнь и смерть ходят друг с дружкой за руку.

Все превращается в необыкновенную (сугубый – значительно превосходящий обычное) голубую и неподвижную воду – вода, пустившая коренья в принципе, не может двигаться.

Новое «вот так и мы…» – это опять приглашение к превращению-присоединению.

Небольшая реплика в сторону. Ничего себе допревращались! Как бы теперь выбраться отсюда. Но текст уже захватил и не выпускает вплоть до конца.

Мы пока сухие, мы еще принадлежим миру бытия, миру текучему. В этом мире время реально и даль быстротечна. Но именно поэтому уже в середине второй строки мы должны исчезнуть «так что только и видали». Мы только были – и сразу исчезли. То есть, мы из быстротечной дали, и нас русалии (про них чуть ниже) не могут увидеть. Хотя здесь напрашивается простая скрытая инверсия – это мы не можем постичь мир небытия.

И еще пара реплик. Только при очень внимательном чтении я обнаружила, что глаза не русалочьи, а русалые. Согласно Керлоту ([1], стр.120): «… водяные девы обладают властью нарушать и обращать вспять порядок вещей, принося счастье несчастным, т. е. всем и каждому.» Русалия – древнерусское название русалки. Конечно, столь важные и мощные функции должны принадлежать тем, кого называют русалии. Хотя современные словари утверждают, что в слове русалка нет уменьшительного суффикса, но ведь проглядывается он там. То ли дело «русалия».

Мытая – уважительный синоним для чистая. Значит, присоединение к русалиям превращает любовь из грязной в чистую. Ну, а почему бы и нет, это именно их свойство нести любовь, да и вода – она очищает все.

И вот тут спрятана разгадка первого катрена. А в первом катрене утверждается, что и мы станем русалиями. Когда наша горячая – грязная любовь остынет, мы перейдем в небытие. Или вольемся в русалий, которые сделают нас счастливыми.

Наташа была удивительно гармоничным человеком. В ней не было надлома, несмотря на пережитое. Только светлая грусть и та самая глубина, которая делает поэта Поэтом. Её стихи — это всегда диалог: с небом, с детством, с теми, «кто с крыльями». Помню, как на одном из своих творческих вечеров она читала: «И мы - только руки, простертые к Раю, / Бездомные люди в безлюдных домах». В этот момент в зале стояла абсолютная тишина - каждый чувствовал, что прикоснулся к чему-то очень личному и очень сокровенному.
Работать с Наташей рядом было честью и бесценной школой - школой чуткости, внимания к слову и к человеку. Таким и должен быть литературовед и настоящий поэт.

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.

Читаю: «Вот Вам» — стих о даровых дожде и снеге: «владейте», ибо «Ваши истины — правдоподобны». И следом возникает «правдоподобие» мысли о «правдоподобии» стихослова в застроченном формате: если свободное, чистое слово принять за «дождь» и «снег», то слова, вовлечённые в строку, в поток поэтики стиха, «неспособны воссоздать, создавая вторично». И поэт (Н. К.) вопрошает Того, кто дарует и дождь, и снег, и первоначальное Слово: коли «Вы — судья. Вы — апостол» и «Вам — всё так просто. Ведь у Вас же есть Вы! Что же я?» Стих обретает энергию истовой молитвы… и быть ей сотворённой в последующих стихах… и нарождается, и начинает звучать иная, досель неслыханная литургия о Слове и Духе, о Поэте и Боге!

С той встречи 2010 года, по сути, и начался новый отсчет времени. Работая над видеопрезентацией к книге стихов «Палеонастоящее», я придумал название цикла для будущих книг, предполагая писать и далее в ключе истории, назвав этот цикл «Фантастика человека». В итоге я ушел с головой в кино, не написал более ни одной строчки, а Наташа взяла название цикла для своих книг, написав их в итоге пять.
Между нами уже никогда не было той пустоты, что свойственна человеческому общению. Иногда, правда, Наташа слишком уходила в себя (казалось, она не понимает меня), но вдруг оживала продолжением моей мысли — непостижимо точно и глубоко. И так мы шли вместе — от слова к слову, от образа к образу, от действия к действию. По сути, с той самой первой встречи Наташа стала моим камертоном и музой, а я для нее почему-то стал художником (так она называла меня первые годы). Поэзия, кино и безмолвие, необходимое для рождения чистого вещества слова, связали нас в один неделимый атом. Из таких вот атомов и начали появляться на свет все дальнейшие наши проекты: видеопоэзия, кинофильмы, кинофестивали, в том числе «Видеостихия»…

На заседаниях Союза писателей России мы периодически встречались в разные годы. Она всегда мало говорила, но каждая фраза была очень ёмкой, веской — и за счёт умения владеть голосом, и за счёт сдержанных жестов, и за счёт смысла, в который Наташа умела вплетать игру слов. Её знание русского языка поражало. Это был автор, который жонглировал смыслами, звуками, выплетал из слов такое, какое никакой другой бы не смог. И в жизни она говорила часто так — хоть записывай за ней.

Из последнего, что вспомнилось: в 2024 году Ирина Кияшко по моей наводке позвала её напечататься в альманахе «Камская пристань».

— А это не больно? — спросила Наташа.

И шутка вроде, но в текущем времени столько за этим ответом, что даже улыбнуться сил не хватит.

Через год-полтора после первой встречи с Натальей, она на 17-х Люгаринских чтениях уже представляет учебно-методическое пособие «Магнитогорская поэзия в школе и вузе», посвященное жизни и творчеству уральских писателей.

А в апреле 2010 года начнется наше тесное сотрудничество с этой умной и несколько замкнутой девушкой, подкрепленное ее выступлениями на ежемесячных встречах литературного клуба «Девять первых», проходящих в нашей библиотеке.

Я читала Наташины стихи вслух. Я вообще люблю читать вслух. Моя дочь пришла на кухню попить — и осталась. Села мне под ноги и заслушалась. Она ещё мала, ей всего восемь. Это рано для Наташиных стихов. Спрашиваю: «Что ты поняла?» Она смотрит на меня своими глазищами и говорит: «Я не понимаю, но слушать могу бесконечно. Это классно звучит. Если бы люди были птицами, они бы так и писали!»

В середине нулевых годов мне посчастливилось исполнять роль научного руководителя Наташиной кандидатской диссертации по поздней новеллистике В. Гроссмана. Именно посчастливилось, так как, сотрудничая с аспирантом, который не только имеет собственную точку зрения на сложные явления литературного процесса, но и аргументированно отстаивает её, получаешь истинное удовольствие.
Наташа при всей её скромности и даже некоторой отстранённости от суеты повседневности, когда вступала в дискуссию по той или иной животрепещущей проблеме, говорила коротко, но ёмко. Она, если в том возникала необходимость, не уходила от острых вопросов. Показательно, что не без удовольствия принимая участие в мозговых штурмах, после завершения генерации идей с успехом выступала в роли критика, демонстрируя при этом неординарность и убедительность суждений.
Остаётся с прискорбием сожалеть, что столь яркая личность покинула нас на взлёте своих творческих сил. Светлая память этому замечательному человеку.

Однажды в конце лета мы ездили в «Магнитогорский дом печати» забирать тираж её новой книги. Нужно было видеть Наташино лицо! Как ребёнок, получивший желанный подарок, она разорвала бумагу и бережно достала из пачки свою книжечку (она их так ласково называла), открыла, пролистала, положила обратно, погладила, довольно улыбнулась... Это было 31 августа 2017 года, а забирали мы «Книгу рыб». Она подписала её мне: «В последний из дней незнания 2017 года н. э. от автора».

А ещё я буду её помнить, читать стихи (в голове они звучат голосом Наташечки) и пытаться понять, о чём она хотела нам рассказать — непостижимая, а теперь и вечная...