Я гуляла мимо библиотеки со второй дочкой. Я ещё не знала про дочку, а Наташа уже знала — и просто нежно коснулась меня, уйдя болтать с Маргаритой Викентьевной.
И вот она стоит у окна. Тонкая, как осока. Не плачет, дышит так, что маленькая грудь не поднимается. И я ухожу. Ухожу и курю, а она не курит — и просто пальцами впивается во что-то… Не помню. Я обнимаю её просто как человека. Просто руку кладу на лицо.
Воспоминания
Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.
Осенью 2006-го, я начал интернет-проект, посвященный писателям и поэтам Магнитогорска. Тогда всемирная сеть у нас только набирала обороты, а творчество и даже упоминания магнитогорских авторов в ней практически отсутствовали. Из флагманских проектов того времени в миру были довольно хорошо известны крупнейшая на Руси сетевая Библиотека Максима Мошкова и только встававшая на крыло русская Википедия. На них я и стал ориентироваться – писал вики-статьи про наших земляков, оцифровывал их книги и выкладывал их у Мошкова с любезного на то разрешения хозяина библиотеки.
В качестве названия проекту был дан “Литмагнит” - сложносокращенное слово, чем-то напоминающее “Магнитострой”, к тому же с рифмой внутри. Название оказалось удачным – даже сейчас, спустя два десятка лет, его никто не “подсидел”, и “Яндекс” с “Гуглом” безошибочно направляют по нему на обитель магнитогорских литераторов.
Самыми первым в проекте появились разделы наших главных классиков – Бориса Ручьева, Владилена Машковцева, Бориса Павлова, Римму Дышаленкову, а потом ряды "литмагнитовцев" стали стремительно молодеть, и среди произведений самых юных тогдашних авторов в фокус проекта вошли три книги Натальи Карпичевой - “Разговор с рассветом”, “Зима понарошку” и “По черной лестнице из красного угла”.
В десятых годах интернет перестал быть такой уж диковиной и превратился в привычный атрибут жизни. Молодое поколение перестало нуждаться в моих библиотекарских услугах - как грибы после дождя стали появляться сайты, где любой автор мог выложить свои творения сам и заявить миру о себе. Что касается Натальи, то она в ту пору прочно обжила “Живой журнал”, чуть ли не ежедневно радуя своих френдов свежеиспеченными стихами. Кроме того, ее стихи то и дело публиковались в сетевых версиях российских журналов.
Общеизвестно: большое видится на расстоянии. Теперь, когда судьба подвела под творчеством Натальи Карпичевой роковую черту, мы стали гораздо лучше понимать, что нам выпало жить в одно время и в одном месте с самым настоящим классиком. И было замечательно свести воедино все лучшее, вышедшее из-под ее пера, и явить это собрание миру. И пусть же “Литмагнит” станет отличным интернет-трамплином для книги “Избранное” Натальи, которую мы все очень ждем.
Я никогда-никогда не видела её прежде! Ранее я слышала о ней вскользь, не придала значения: «Ой, как это интересно! Нужно будет прочитать о ней позже», — сказала девчушка Маша и растворилась в суете города... Я и подумать тогда не могла, что наша встреча сегодня так сильно меня потрясет...
Я была в предвкушении: ждала неделю, день, час, минуту, чтобы посетить этот литературный вечер в её честь. Хотелось утонуть в её биографии, захлебнуться воспоминаниями, лишь иногда всплывать, вдыхать, как воздух, её стихотворения и нырять ещё глубже в океан души Натальи, теряясь среди стихотворных рифов, натыкаясь на гальку рифм, трогая руками пёстрых рыбёшек — преломлённые лучи фантазии... Это было увлекательное путешествие, в процессе которого кружилась голова от сплетения её мыслей, клубка прелестно зарифмованных фраз, оставшихся нам в наследство.
Кто такая Наташа?
Говорят, что талант даётся свыше; даётся, потому что Всевышний знает: именно этот человек сможет воплотить его так, как никто другой. Я думаю, Наталья исполнила этот завет — стала творцом абсолютно исключительным, создавала непосильные обычному человеческому уму стихотворения. Её диалог с собой, природой, Богом, миром прошёл через призму творческой гениальности и преломился изящно: радужные лучи её мыслей, обрамлённые рифмой, озарили наш серый, чёрствый мир, разукрасив его, как искусный художник, нежно гладящий холст ярчайшими красками.
Она с нами останется навсегда! Как тёплый ветер в знойное лето, как белоснежный снег в погожий декабрьский день, как шелестящая листва в кронах деревьев на улицах... Эта память будет жить дальше: дарить вдохновение новым поэтам, говорить с читателем через много-много поколений, быть продолжением всей предшествующей и продолжающейся плеяды наших поэтов-земляков!
«Жить-то как хочется, Господи...»
Пока что я знаю очень мало о великих поэтах Магнитогорска. Мне было очень приятно и трепетно прикоснуться к миру, неведомому мне раньше, миру самых причудливых форм, воплощённых в реальность; лишь притронуться к той душе, что не сравнится со вселенными других. Таких людей мало. Правда, я горда тем, что сейчас держу в руках её творчество.
Хочу закончить свой рассказ лейтмотивом нашей встречи — цитатой из её стихотворения: «Слово останется, только оно одно».
О фестивале видеопоэзии «Видеостихия»
Из Наташиного письма мне: «Когда речь идёт о деле (о хорошем, в общем, деле — привитии вкуса людям, которым нужна навигация, ибо сами они не смогут сориентироваться), то всегда лучше делать, чем не делать. Даже ради тех людей, которые откроют для себя, например, Ваше творчество, посмотрят, почитают, что-то поймут, вырастут над собой, сподобятся на свои попытки. Я, в общем, сама поэт, и мне кажется, что не самый плохой, но, будучи ещё и организатором больших культурных проектов (в ущерб собственному творчеству, потому что на него остаётся катастрофически мало времени и сил), я понимаю, что большое и общее порой важнее частного. Для нас очень важна судьба видеопоэзии как жанра, в котором такие авторы, как Вы, принимают участие (и должны принимать участие, коль скоро Вы можете быть флагманом, тащить и менять культурное пространство)... В общем, надеюсь, я Вас не утомила пафосом...»
Я улыбнулась, потому что никакого пафоса не почувствовала, но почувствовала горящую, честную, искреннюю душу Творца и пошла искать информацию об этом человеке. Узнала, что Наталья Карпичева родилась и живет на Южном Урале, является филологом по образованию и к тому моменту уже выпустила несколько поэтических книг (её первый сборник стихов вышел ещё в 2004 году). Её произведения неоднократно отмечались литературными премиями, а сама она состояла в Союзе российских писателей и даже возглавляла магнитогорское отделение Союза.
Вот так неожиданно я получила шанс общаться с ярким представителем современной уральской поэтической школы, хотя ещё утром даже представить не могла ничего подобного.
Каждый раз, открывая для себя новое стихотворение Натальи, я чувствовала себя человеком, ныряющим в глубину за очередной диковинной жемчужиной. Её стихи — как раковины, внутри которых непременно лежат перлы мудрости или красоты; и ты замираешь и рассматриваешь их, как зачарованный, настолько они необычны и прекрасны.
В одном из Наташиных стихотворений морская метафора даже воплотилась буквально — речь заходит о выращивании жемчуга. Я процитирую этот отрывок, который особенно запомнился своей нежностью и глубиной:
…лето. с годами дни твои просят пить.
море. должно когда-нибудь наступить.
(спи, моя рыбка, чутче, спи — не проспи),
море зовёт всё тише (всё больше шепчет)
в игры в связи с сигналами естества
в чистые или смешанные слова:
сеять, полоть, прореживать, поливать,
так выращивать жемчуг…
В этих строках — лето, жаждущее моря, колыбельная для «рыбки» души, тихий шёпот волн. Слова про «сеять, полоть, прореживать, поливать, так выращивать жемчуг…» звучат как поэтическая формула самого творческого процесса. Тонкие аллюзии и метафоры рождают очень сильные переживания. Когда читаешь такие стихи — их хочется впитывать всем существом. Недаром возникло ощущение, что ими можно разговаривать даже со Всевышним: такая в них заложена редкая комбинация искренности и философской глубины.
Стихотворение антипространственное, временное, сентиментальное, антисентиментальное. Тёплое (в отличие от «холодного»). От него хочется свернуться калачиком, и тепло спать под байковым надеялком в красно-белую клетку из советского детства (потому что во весь рост взрослому человеку под детское квадратное не вместиться, подростковому человеку – и то приходилось сворачиваться). Вернуться совсем…
Время – главный герой. Его здесь два раза. Первый раз – «большое умница», второй раз – «большое скромница». И тем не менее, оно – маленькое. Это малый круг кровообращения (кровомиграция) – потому что речь идёт о маленьком личном ощущении. Стихотворение автобиографично. В нём история моей последней (десять лет назад) поездки в детство, в чудесный (наверное) посёлок Бреды. Такой вышел бзик, что «сел и поехал». Приехала я тогда с конкретной целью – она в названии (в скобках), а по пути с вокзала оказалась во дворе родной школы. И «вечер выпускников» отлично состоялся. В одного. А вообще он был на следующий день (и, клянусь, был в точности таким, на каком я побывала в себе заранее), но я в это время уже ехала в обратном поезде. Потому что получила то, за чем… А задумку-зарубку-занозку, что это надо написать, носила долговато.
Ещё здесь есть для меня вкусность. Вернее, она предполагалось, но отменилась и заменилась. Это о строке «небо, тоска, спецназ». Второй запятой там не предполагалось, но автор была не-вни-ма-тель-на и зевнула момент корректуры. Так не стало тоски спецназначения (в «книге рыб» она вернулась), зато в текст десантировались одноимённые войска…
Стансы. Ноктюрн. Сон. Очень, совсем пространственное. Футуристическое.
Наконец, божественное. Информация о том, что «ночью бог сидит на каждой крыше», тоже долго не обнародовалась. За истечением срока давности можно было бы отменить её преступность.
Главный герой стихотворения – его атмосфера, осенняя ночь как предчувствие (назначенная репетиция) зимы.
Странно некинематографичное стихо. Очень даже театральное. Задание для осветителя – полный лунный прожектор. Задание для звукорежиссёра – музыка маленьких экзотических гитар (акустика). Музыка, завёрнута в тишину. В то же время слышна близкая зима, грядущий снег. Замечание (единственное) для Господа актёра: «Бог играет кто на чём».
Тот учебный год был лучшим: мы жили по разным общежитиям, я познакомилась с девочками из комнаты Наташи, а она — с моими подругами. Мы до сих пор хорошо общаемся, хотя и редко. Каждую субботу Наташа приходила ко мне в гости, мы вместе слушали на «Нашем Радио» «Чартову дюжину». Наташа приходила после учёбы в одно и то же время, и я садилась на подоконник, высматривая знакомый силуэт. На мой день рождения мы сделали себе подарок: я и две Наташи пошли на сольный концерт Вячеслава Бутусова. Мы испытали непередаваемые эмоции. Даже не верится, что мы уже не встретимся, не поболтаем, не посмеёмся вместе… У меня подрастают две дочки, у них разница в возрасте такая же, как у нас с Наташей. Я иногда смотрю на них, и мне кажется, что наша история продолжается в моих детях.
Войти в обитель стихов Натальи Карпичевой — значит отказаться от привычной оптики. Здесь «время как пространство — нелинейно», прошлое наслаивается на настоящее, образуя ту самую геологию души, где каждый слой просвечивает сквозь другой. Здесь ушедшие не исчезают бесследно — они остаются «на дозвонах», в междугородних гудках памяти; здесь Бог может оказаться «полупроводником», а ангел — «хранителем архивных дел», накалывающим мятный лёд для коктейля из времени и вечности. И во всём этом — не игра в модернизм, а отчаянная, единственно возможная попытка сказать несказанное.
Игорь Гончаров в предисловии к «Этюдам и ноктюрнам» заметил: каждое слово у Карпичевой — «что гигантская воронка, естественно втягивающая в себя все промежуточные, а иногда и соседние смыслы и толкования, оставляющая на месте, зарезервированном на сантиметре бумаги, сияющую голубую бездну». В эту бездну и предстоит шагнуть. Не боясь глубины. Не требуя ответов. Просто доверившись течению.
Наташа любила рисовать и в 11 лет пошла в «художку». Я почему-то помню её первый рисунок на занятиях. Нам предложили нарисовать иллюстрацию к сказке Пушкина. Наташа изобразила синее, холодное море, а посреди него сияла золотая рыбка. Когда жёлтая краска стала перетекать в синюю, Наташа расстроилась, решив, что рисунок испорчен. Но Татьяна Васильевна сказала, что это живописно. Так и осталась у меня в памяти эта маленькая золотая рыбка в тёплом ореоле посреди холодного огромного моря…
Великолепное «либретто тишины», невозможное в загонах безмолвия, оказалось возможным, когда «родина горчит», когда «уйдёт земля, останется ландшафт». Дух Н. К. всплывает в эту тишину и зависает в ней, и слова его «останемся одни — останемся одни» раскачивают мглу тишины. Но душа не согласна, она протестует и взывает: «оставь прекрасную, как нежность, обречённость — оставь полынь-слова, молчи — оставь — молчи». Так оно и исполнилось: «либретто» прописано, оставалось дождаться свершения прописанного и удалиться в реальную ТИ-ШИ-НУ иного мира… Ныне ОНА там…
Я помню, как магнитогорский поэт Николай Васильевич Якшин, приезжая к нам в Москву, в Союз российских писателей, постоянно повторял: «Карпичева, Карпичева, Карпичева!» Он издал ее книжечку (кажется, третью по счету — «По черной лестнице из красного угла») и заставлял нас ее читать. Нам не очень хотелось читать совсем юную девушку, но в конце концов мы открыли книгу: он убедил нас прочитать хотя бы одно стихотворение. И я помню своё первое впечатление — будто я попала в какой-то особенный мир… Знаете, это большая редкость, когда открываешь книгу и попадаешь в совершенно не свой, не близкий тебе мир, но при этом точно знаешь, что это настоящий мир, другая вселенная. Так и случилось, когда я читала ту книгу.
И сейчас, когда я слушала стихи Натальи из «Книги рыб», мне тоже показалось, что эта ее «холодная книга» (как она выразилась) — вселенная океана, и Наталья разговаривает с нами так, как если бы с нами говорила русалка… Не та русалка с хвостом, что стоит памятником у кафе, а настоящая — та, что была придумана еще древними греками и нашим древним народом. Вдруг этот океан заговорил ее языком. И поэтому, Наташа, я поздравляю тебя с этой книгой, потому что это действительно вселенная.
Январь, 2013 год. Договариваемся о творческой встрече
- Наташ, хочу отметить твой день рождения в лицее чтением твоим, а не хочешь читать, то просто разговорами о том, что ты любишь читать и слушать. Покажешь, почитаешь, ммм? Выходи уже к людям опять! Вчера с Петей Щеголихиным встречи с тобой вспоминали.
- Я почитаю, Тань. Новых немного (много не выучу, а с листа разучилась), старых чуть-чуть, море моё позовём, если он сможет (так она называла Альбера Губайдуллина, который часто помогал ей в мелодекламации), под гитарку чего-нибудь. Как-нибудь так ненадолго. На час или чуть побольше. Я не люблю, когда долго. Мне кажется, что я у людей жизнь ворую... И ещё боюсь, что им скучно...
- Это, Наташ, все так говорят, а вдруг буду неинтересен, скучен, не нужен, а вот про «ворую жизнь» никто пока не сказал. Странное ощущение и мысль, я, получается, каждый своим уроком ворую жизнь у людей. Точно! Наташ, а ты не хочешь почитать любимое? И дать послушать, показать (мультик твой любимый, например). Я хочу, чтобы ты, как друзьям, свой мир приоткрыла. Как думаешь? И твое. Твое, конечно!
- Ага, подумаю. Давай, как-нибудь без жёсткой структуры и так, чтоб остановить можно было в любой момент без сожаления), но про уроки - это другое. Это ты даришь, Тань, тому, кто хочет, чтобы его одарили.
- Воруют у себя сами, кто тебя не слушает. Ты напиши потом, когда, какого числа тебе удобнее и в каком часу, чтобы лицеисты смогли (встречи с Наташей несколько раз проходили в Академическом лицее, где я работаю). Я бы твою-нашу фотосессию врубила на экран, и всё. Хочу начать не со слайдов, а с музыки сразу (до всяких приветствий). С Альбертом порепетируем. А потом уже поздороваемся. И закончить хочу уходом в музыкальное.
В середине нулевых годов мне посчастливилось исполнять роль научного руководителя Наташиной кандидатской диссертации по поздней новеллистике В. Гроссмана. Именно посчастливилось, так как, сотрудничая с аспирантом, который не только имеет собственную точку зрения на сложные явления литературного процесса, но и аргументированно отстаивает её, получаешь истинное удовольствие.
Наташа при всей её скромности и даже некоторой отстранённости от суеты повседневности, когда вступала в дискуссию по той или иной животрепещущей проблеме, говорила коротко, но ёмко. Она, если в том возникала необходимость, не уходила от острых вопросов. Показательно, что не без удовольствия принимая участие в мозговых штурмах, после завершения генерации идей с успехом выступала в роли критика, демонстрируя при этом неординарность и убедительность суждений.
Остаётся с прискорбием сожалеть, что столь яркая личность покинула нас на взлёте своих творческих сил. Светлая память этому замечательному человеку.
Из письма Галине Борисовне Петровой, декабрь 2014 года.
Галина Борисовна! Такое Вам здравствуйте! Мне хорошо! Давно так хорошо не было! Может, даже никогда. У меня, можно сказать, работа мечты. Много книг, тишина и покой, просторы и хоромы) Мне ещё никогда так не писалось, не думалось, не придумывалось и не хотелось чего-то делать. Особенно после последних парочки бессмысленных лет чужого, и подальше от этих мутных корпоративных и бюрократических потоков.
В общем, меня тут (в библиотеке) ценят, поддерживают, приветствуют все инициативы. Почти не болею, если устаю — то прекрасно и небессмысленно. А ещё очень много новых потрясающих знакомств и совместных планов и уже даже проектов с актёрами, с писателями (и даже вот учёными) из Чб, Екб, Спб и Мск, которых я раньше себе позволить не могла.
Игорь закончил (заканчивает) фильм «Гидра» (5 февраля премьера). Последние пару месяцев — это главный проект. Сейчас мы в нём днём и ночью. Это кратко)) В общем, я напоминаю себе почтальона Печкина, у которого появился велосипед.
Жалею во всём этом только о том, что совсем мало и редко общаюсь с самыми мне близкими из «прошлой жизни» (надеюсь, что это не критично), вот с Вами, например. Гляжу, Вы тоже не скучаете и, по обыкновению, не сидите на месте. Хотя Галина Борисовна и Нью-Йорк — это неожиданно)) Как Вы там оказались?
Петрова Г. Б. — педагог, крёстная мама Натальи Карпичевой.
В Санкт-Петербурге вечер памяти Наташи предложила сделать Шейла Алекс. Я согласилась. До этого момента я вообще не знала Наташу. Я прочла подборку её стихов, которую скинула Шейла. Все они были как мутное стекло — нет, стекло, обточенное морем, я бы сказала. Мы в детстве любили смотреть через такие стекляшки. Через них реальность преображается, становится определеннее, облекается в смыслы... В общем, мне понравилось. И мы сделали вечер памяти.
Можно было бы подумать, что всё на этом. Но, наверное, спустя полгода мне в ВКонтакте попалась Наташина страница. И я нырнула. Я прочла такие стихи... с «вязаными глазами», где «воздух крестит по контуру рюкзака», с теми самыми смыслами и образами, которые витали тогда. Те смыслы и образы, которые надо было передать, — и она передала. О, как красиво она передала! Поэта легче всего узнать по переданному состоянию. Мы все описываем одно и то же. И вот она это видела, чувствовала, описывала так изящно и уникально.
Я познакомилась с Наташей после её смерти. И это лучшее доказательство того, что она жива. Спасибо тебе, Наташа, за целый мир
Прошло время. Я уже несколько лет принимала участие в полюбившемся мне фестивале «Видеостихия» и радовалась как ребёнок, когда получала такие сообщения от Наташи:
«Шейла, добрый день. Не знаю, питаете ли Вы слабость к дипломам, но мы питаем :) Посему — вот дипломы нашего фестиваля в количестве 3 штук. Благодарим Вас за участие, Вы умеете встряхнуть и зарядить пространство. Надеемся увидеть Ваше творчество (и творчество Ваших поклонников) на следующем фестивале!..»
В общем, мы продолжали общаться, иногда обменивались творческими новостями, я ей присылала свои новые работы, мы обсуждали возможности видеофестиваля, и вдруг…
И вдруг.
«С прискорбием сообщаем, что… что земной путь Натальи Леонидовны Карпичевой оборвался после тяжёлой болезни. Оборвался сегодня, 4 мая 2025 года».
Наташа, подожди, как это? Как же так? Но…
Но — «Слово останется. Только оно одно…» (Н.К.)
«Логос»
(Наташе Карпичевой)
Звезды в серебре…
Ворон прокричал
Горе на горе,
За горой — причал.
В поле лебеда,
Выйди за порог.
Небо не беда —
Приголубит Бог.
На ладью взойди,
Да из яви в навь…
Только, погоди! —
Нам стихи оставь,
Да прости нас всех!…
Тихо,
Не спеша,
Логос прорастет
Рифмой:
На-
та-
ша.
Н. К. появилась в нашем городе, покинув свою мини-родину — поселение Бреды. Я проезжал через это селение, будучи студентом по призыву «Даёшь целину!», и ничего не могу вспомнить об этом посёлке, ровно ничего… Только «бредовый» юмор целинной братии в его адрес… А сегодня, странствуя в поэтических новациях Н. К., пытаюсь обнаружить в них нечто «бредово-брединское» и, кажется, нашёл — «Ноктюрн искомый».
Прочёл ноктюрн не один раз и каждый раз дивился несвойственной Н. К. подлинности в описании сцеплений бредово-брединского осколка мира сего. Это и «сухожилия клёна», и «у входа в шторм скрипят его слова», и «осколки небосклона»; это и «дождь, и воздух, и человек — ещё не жанр»; это и словно списанные на пленэре «естественная тьма и холодный свет»; это и совсем брединское — «печаль в твоей полынной голове». И наступает провидение: «сквозь ночь пейзажа из пустыни комнат, в одном замесе с глиной и, не страшно, если некуда, искомый — иском». И Н. К. нашла, и мы, её читатели, тому свидетели…
«Было, знаешь ли, время рассеять камни…»
Поэзия Наталья Карпичевой плохо вписывается в стандартные формулы «продолжает традиции». «несомненным новаторством» etc. Кроме того, ее стихи никак не втиснуть в рамки женской литературы, хотя назвать их, а-ля Ахматова, творениями «поэта» тоже не получается. Возможно потому, что это — настоящая поэзия, которая всегда оригинальна и никогда не соответствует шаблону.
Конечно, при желании, мои слова нетрудно оспорить, указав на пастернаковские аллюзии, сельвинские влияния, цветаевские интонации и ахматовские настроения, благо в произведениях Натальи Карпичевой они, действительно, имеют место быть:
ничуть не приближая воскресения,
когда бы знать, какого, где, когда,
каких цветов и из какого семени
растут стихи, не ведая куда.
«Сначала дышишь»
Только стоит ли перечислять примеры, чтобы доказать очевидное: связь с традицией имеет мало общего с эпигонством.
Стихи Натальи Карпичевой откровенно ориентированы на лучшие образцы отечественной поэзии. Безусловно, не последнюю роль здесь сыграло основательное филологическое образование, серьезная научная работа (пусть и в области малой прозы). Однако среди обладателей ученой степени по литературе виршеплетов море, а поэтов — по пальцам пересчитать. Виртуозный (вот, мол, как я умею…) словесный эквилибр Льва Лосева, профессионально выверенный стих Юрия Полякова, бесспорно, стоят на несколько порядков выше любительских сочинений, но за душу если и берут, то далеко не всегда. А вот строки Натальи Карпичевой наоборот.
Она пишет то ли о происхождении языков, то ли о человеческих расах, именует Игдразил «мировым деревцем», и вдруг распахивается какое-то иное, но точно не утопически-блаженное пространство:
Да только солнца арбуз возьми да и тресни.
Три человечества вышли из-за холма
................................................................
А дальше — всё больше стёрто
................................................................
Первое — строит дома поющему песни.
Второе — поёт песни строящему дома.
Третье — грустит о четвёртом.
«Давным… Когда солнце ещё было в завязи зелено…»
Поэтический язык автора не назовешь простым, он бывает довольно прихотливым и явно не стремится следовать заветам кларизма:
Любовь не терпит — терпит пустоту —
Прозрачная, оставленная, настежь.
И на крючке коротких амплитуд
Вполтишины её напрасны снасти.
Вполголоса угадывай её
Прохладное глухое имя-пламя,
Чтоб Бог пришёл и глянул в окоём,
Да так и замер.
«Незваный дождь не хуже, чем любой…»
Встречается звуковая игра, но она никогда не идет ради самой игры:
так и пишем на отмытых, обезжиренных скрижалях.
утро выйдет из тумана, острой прелестью зарежет.
кинуть горсть солярной пыли в талый воздух… побежали.
помни обо мне… не помни… но, пожалуйста, пореже.
«Бачата»
Стандартные формальные приемы (оксюморон, к примеру) служат не украшением стиля, а подсвечивают мысль:
Вы всегда с ним играли в молчанку и в бытиё,
Но опять же и не попрощались, и не обернулись.
И прошло за окном чередою запутанных улиц
Одиночество старое доброе злое твоё.
«Одиночество».
В том же ряду, надо заметить — весьма умеренная, игра графическими средствами:
ходит-бродит след в след умышленная речь,
та_же_там_же, зацикленная, сиречь
неказистая, как весна, а тебе с тобой
эта дикая одомашненная боль.
«…И плакать»
Отдельная тема в творчестве Натальи Карпичевой — божество и человек. Казалось бы, здесь давно нельзя сказать ничего нового, все тропки хожены-перехожены: отечественная словесность постаралась. Но, вчитываясь в строки стихотворения «Кто спаян из мгновений, да обрящет...», понимаешь — далеко не все:
Кто спаян из мгновений, да обрящет.
Замрёмте. И ничто не повторится.
И ты, и ты… что твой раёшный ящик.
И Тот, что с нами был (и зверь, и птица).
И Он, и Он… засим, его созданья,
И мы, и мы… чудны среди и впрочем,
Привычные (привитые) с годами
В один живой неизъяснимый прочерк.
Все знакомо и одновременно нет. Театр господа Бога оборачивается «раешным ящиком», остановившееся мгновение апеллирует к Фаусту (или анти-Фаусту?); дела Господни, хоть и чудны, утрачивают уникальность, после чего, уже привычно внезапно, аллюзия, отсылающая к истории о Шиве и кузнечике, но с новым финалом:
И я, и я… Малейший человечек
За пазухой. И если же, то ну же
..............................................................
И снег идёт и падает, как вечность.
И мир тихонько спит, перевернувшись.
Создатель всего сущего для автора не абстрактная сила, не просто некто, неназываемый по имени, создатель света и тьмы. Он, скорее, великий фотограф, светотени в работах которого далеко не всегда служат воплощению беспримесной радости:
Вообрази, теплеет тишина,
И шёпот плёнки вдолгую сулит.
Фотохудожник с чистым взглядом над-
мирным повторяет сквозь нули:
И пятна света, полутени тьмы,
И стайку дней, и стынет воркотня,
И фото-жизнь, в которой фото-мы…
Но без меня.
«Какой же Бог не любит пошутить…»
Последние строки, к несчастью, сегодня звучат пророчески. И здесь я позволю себе прервать разбор «Стихотворений из восьми книг», чтобы сказать несколько слов о феномене «финального текста».
Многие поэты провидят свою судьбу. Этот факт не требует доказательств. Гумилев и Блок, Лермонтов и Есенин, при желании у каждого из них можно найти подходящие строки. Но финальный текст —все же нечто иное. Он не связан с датой физического ухода, и создать его может только настоящий поэт, поскольку только настоящему поэту ведома точка, после которой для него начинается из света в сумрак переход. Создание финального текста проходит трудно, ведь за ним — крутой поворот, грядущая переоценка ценностей и даже гибель авторского мироздания. Вспомним знаменитое блоковское: «Молчите, проклятые книги! / Я вас не писал никогда!», — предвосхитившее трагическое завершение лирической трилогии.
Финальный текст Натальи Карпичевой лишен блоковской экспресии, мужественной бесстрастности Гумилева или цветаевского надрыва. Она просто, раз за разом, подводит некую черту:
Было, знаешь ли, время рассеять камни.
А теперь посмотри, красота какая
Между нами, охотниками-рыбаками,
Свет молчит, тишиною не умолкая.
«Как мы там без тебя? Жизнь, вторая, третья…»
Она просто принимает неизбежность печального перехода:
где наша так сказать не умирала
на юго-постигаемом Урале
в непостижимом до черты вранья
чего бы мы в кредит ни проиграли
ещё немного вариаций Рая
и до Его востребования
«Этюды и ноктюрны»
Хотя могло ли быть иначе, если задолго до «Этюдов и ноктюрнов» она уже спросила (нет, не бога — ангела-хранителя):
Как же получилось, как же сталось —
Ты не сохранил меня, пернатый?
«Ангелу-хранителю»
И ответ был в самом вопросе…
Отрывки из рецензии на книгу «Стихотворенья из восьми книг» (2026 год)
узнаю этот жадный безжалостный прикус взросления
угловатую стать и пылающий страстью зрачок…
а слова и тем более смысл не имеют значения
ты поёшь потому что поёшь –
ради собственно пения
как сверчок…
пахнет близким теплом где-то зимняя светится радуга
на исходе февраль и звенит проводов ожеледь
и слепят бирюзой небеса – перетянуты натуго
ожиданием новых мелодий любви
и наверное надо бы
больше петь
мой беспечный сверчок продолжай своё тихое тиканье
так надёжно с тобой и такой наполняется дух
неизбывною силой – такой неуёмной и дикою
что невольно начнёшь подпевать
непрестанно мурлыкая
что-то вслух
а когда не останется вовсе ни слова ни звука ни времени
стихнут громы оваций и в небе погаснет салют
ты услышишь – как сквозь тишины наслоение
на краю каменистой безбрежности
где-нибудь в Йемене
тоже поют…
расставаться приходит пора с упоительной немочью –
разлучаясь с любовью на счастье сожми кулачок
потрясает февраль на излёте оставшейся мелочью…
не молчи мой безжалостный друг –
если даже и не о чем
пой сверчок.
Для настоящего поэта 36,6 – стыдная температура. Он должен быть пламенем, тем, «кто пламенней всех». В груди носить «угль, пылающий огнем». Среди 4-х стихий огонь для Натальи наиболее значим. Почему догадаться нетрудно: самый жаркий, палящий, страстный, темпераментный, уничтожающий, как пожар, и сам всегда пребывающий в агонии.
Место, где можно отдохнуть от горения и вылечиться от ожогов – небо. Там периодически переводит дух и дыхание лирическая героиня, после обжигающих, ранящих прогулок по земле. Ей действительно очень больно пребывать в мире, ступать по нему, так же, как и падать с небес. И тем не менее полет необходим, даже если «в небо дверь заколочена и на стук отвечает лишь дрожью»
По большому счету, четыре планетарных элемента: вода, земля и небо (воздух), огонь, так часто упоминаемые в книге «Зима понарошку», гораздо менее прочны, жизнеобразующи, жизнеспособны и более условны и отвлеченны в её художественной планете, чем пятый элемент – Слово.
Стихотворение Натальи Карпичевой "Уходишь?" – это лаконичный монолог, передающий боль расставания и невысказанное желание понять причину ухода. Автор сконцентрирована на эмоциональной тяжести прощания, выраженной через минимальное количество слов. Ключевой особенностью стихотворения является его построение. Короткие предложения, каждое из которых является отдельным смысловым блоком, усиливают ощущение фрагментарности и разорванности, отражающих состояние лирической героини. Вопросительное название "Уходишь?" сразу вводит в атмосферу тревоги и ожидания, а отсутствие рифмы и ритма создает эффект естественности и искренности.
Центральная тема – расставание – тесно связана с мотивами одиночества, боли и невысказанной надежды. Героиня осознает неизбежность ухода, но ее слова содержат внутреннюю борьбу между принятием и стремлением к пониманию. Мотив невысказанности подчеркивает невозможность или нежелание прямо спросить о причине, что усиливает ощущение драматизма. Выразительность стихотворения достигается за счет простоты и лаконичности языка. Отсутствие сложных метафор и эпитетов компенсируется концентрацией на эмоциональной насыщенности каждого слова. Именно в этой простоте кроется сила воздействия, позволяющая читателю сопереживать героиню и чувствовать ее боль. Стихотворение оставляет впечатление крика души, сжатого до нескольких скупых строк.
Эмоциональная окраска стихотворения создается за счет употребления глаголов в настоящем времени ("уходишь", "молчишь"), что подчеркивает актуальность переживания и ощущение происходящего "здесь и сейчас". Отсутствие развернутых описаний внешности или обстановки фокусирует внимание читателя исключительно на внутреннем состоянии героини. Это интимное пространство, в которое читатель погружается, ощущая свою причастность к происходящей драме. Смысловая многослойность стихотворения проявляется в возможности различных интерпретаций причины расставания: осознанный выбор одного из партнеров или же результат накопившихся противоречий и непонимания. Автор оставляет этот вопрос открытым, позволяя читателю самому заполнить пустоты между строками опытом собственных переживаний. Структурно стихотворение организовано таким образом, чтобы каждое слово имело максимальный вес. Отсутствие лишних деталей и повторов создает эффект сжатости и интенсивности. Это похоже на короткий вздох, за которым скрывается целая буря эмоций. Именно лаконичность делает стихотворение запоминающимся и глубоко проникающим в сознание.
В заключение можно отметить, что стихотворение Натальи Карпичевой "Уходишь?" – это творение мастера Слова. Автор использует минимальные языковые средства, но при этом создает мощный эмоциональный эффект, заставляя читателя задуматься о природе расставаний, одиночества и невысказанных чувств. Это стихотворение – своеобразный ключик к пониманию хрупкости человеческих отношений и важности искреннего общения. Простота формы и искренность содержания делают его близким каждому, кто переживал боль расставания.
"Уходишь?" – это не вопрос, это крик души, застывший в нескольких коротких строках.
Читать Наталью Карпичеву — значит согласиться на погружение. Проникнуть в ту самую «абсолютную, невысказанную воду», отказавшись от привычного чтения «по поверхности». Здесь нельзя торопиться — нужно дышать иначе, почти жабрами, доверяясь не столько смыслу отдельных строк, сколько общей стихии, её ритму, её подводным течениям. Здесь нужно учиться молчать вместе с автором, вслушиваться в «соло терменвокса» и различать в тишине голоса «уходящих улиц».
И если это погружение состоится, если удастся преодолеть первоначальное головокружение от глубины, вы выйдете на берег уже другим. Омытым. Обновлённым. Узнавшим на собственном опыте, что «в самом небе воды открыта вся птицесть рыб»; что границы между стихиями условны, а настоящее бытие — там, где «время как пространство — нелинейно»; что главное — не высказать, а сохранить. Не прокричать, а промолчать. Сделать это так, чтобы тишина стала той самой «связующей медью» между мирами — этим и тем, прошлым и будущим.
(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016»)
Наталья Карпичева – глубокий автор, ищущий в поэзии свой собственный путь, один из редких в наше урожайное на рифмованные творения время поэтов с узнаваемым лицом. Так и стихи из четвёртой главы «Антологии анонимных текстов» отличаются узнаваемым творческим почерком. Эти произведения – в числе лучших из тех, что вошли в изданную осенью прошлого года «Книгу рыб» Натальи Карпичевой.
Каждую новую книгу Карпичевой открываю с предвкушением прикосновения к высокому искусству. «Книга рыб» не просто не разочаровала – поразила в самое сердце. Шестая по счёту и, возможно, первая по творческому уровню среди книг Натальи Карпичевой подарила мне счастье общения с настоящей поэзией. Среди ставших любимыми – «Лесничее (Близкой зимою»). В нём экзистенциальная тоска и в то же время ощущение мучительной красоты жизни, дающее силы противостоять небытию. Во мне оно откликается словами другого большого поэта, Марии Маховой: «…Жизнь прекрасна, но невыносима». И хочется ожидаемо дополнить: «Невыносима, но прекрасна».
Наталья Карпичева называет свою книгу холодной. Стихия воды для неё – символ растворения в реальности, принятия этого мира. И всё же, как ни крути, читательское восприятие может совпадать с авторским, а может и отличаться от него. Для меня «Книга рыб» – тёплая и эмоциональная. Стоит погрузиться в прозрачную глубину поэтической вселенной Натальи Карпичевой – и невозможно не поддаться русалочьей магии завораживающих интонаций и удивительных образов. Это стихи, которые хочется читать и перечитывать, возвращаясь к ним – а значит, к автору, к миру… и к себе настоящему, умеющему видеть и слышать главное.