Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 252

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

Душа.
Глаза.
Щека.
Рука -
Вот путь слезы издалека
Прозрачной капелькой росы,
Её судьба – судьба слезы,
……………………………

Поэзия Натальи Карпичевой – это важная часть культуры Магнитогорска, уральской поэзии, голос поэта, отражающий душу и характер Магнитки.
Поэзия Натальи Карпичевой – это целые миры, сотканные из тончайших нитей чувств и наблюдений. В её стихах оживают и пронзительная красота уральской природы, и тихая грусть осенних вечеров, и неудержимая радость первых лучей солнца.
Наталья Карпичева с удивительной чуткостью раскрывает глубину и сложность человеческой души, показывая всю палитру чувств – от всепоглощающей любви до щемящей боли утраты. Её стихи заставляют задуматься о вечных вопросах бытия, о смысле жизни и о месте человека в этом мире. Звучат отголоски творчества Ахматовой, Цветаевой и Пастернака, но она не подражает им, а творчески переосмысливает поэтическое наследие, создавая свой собственный, уникальный стиль.
В стихотворении Натальи Карпичевой «Слеза» отправной точкой становится простое наблюдение, но постепенно оно разворачивается в философское обобщение.
Карпичева наделяет слезу качествами живого существа, способного чувствовать, отражать, даже говорить. Ассонансы создают эффект текучести, погружая читателя в состояние созерцания и размышления, приглашая читателя разделить с автором момент уязвимости и искренности. Слеза - микрокосм, в котором отражается не только личная боль, но и общечеловеческое страдание. Эта идея усиливается благодаря использованию контрастов: хрупкость слезы противопоставляется глубине и интенсивности переживаний, которые она несет в себе. Поэт создает пространство для интерпретации и позволяет каждому читателю соотнести стихотворение со своим личным опытом. Несмотря на кажущуюся простоту, «Слеза» обладает многослойностью. В ней можно увидеть не только признание в слабости и уязвимости, но и утверждение силы человеческого духа, его способности к сопереживанию и исцелению. В завершении можно сказать, что стихотворение Натальи Карпичевой – это тонкое и проникновенное исследование природы эмоций. Оно приглашает читателя к диалогу, заставляет задуматься о собственной уязвимости и о связи между людьми. "Слеза" – это напоминание о том, что сочувствие и понимание – это основа человеческого общежития, и что даже в моменты отчаяния можно найти силы для продолжения пути.

И вот оно, литургическое — трёхстишие из скромной книжицы, но с броским названием «По чёрной лестнице из красного угла»; ступенчато раскладываю его (так готовят соборную литургию в праздники Страстей Господних): «Теперь я знаю: ложь — это всё на свете. И вычисляю: правда — всё остальное… Но я — перевесную (!!!) … Не считаясь со мной, наступают песочные дни / Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры… / И небо настежь откроет двери / И сквозняком будет долго литься / Тот, Которому не в Кого верить / И Некому помолиться». Литургия не предполагает видение, она исходит, свершается и завершается силой и правдой веры; в трёхстишии поэта видение неизбежно, и оно усиливает и веру, и любовь к Богу… Аминь!

Стихотворение антипространственное, временное, сентиментальное, антисентиментальное. Тёплое (в отличие от «холодного»). От него хочется свернуться калачиком, и тепло спать под байковым надеялком в красно-белую клетку из советского детства (потому что во весь рост взрослому человеку под детское квадратное не вместиться, подростковому человеку – и то приходилось сворачиваться). Вернуться совсем…
Время – главный герой. Его здесь два раза. Первый раз – «большое умница», второй раз – «большое скромница». И тем не менее, оно – маленькое. Это малый круг кровообращения (кровомиграция) – потому что речь идёт о маленьком личном ощущении. Стихотворение автобиографично. В нём история моей последней (десять лет назад) поездки в детство, в чудесный (наверное) посёлок Бреды. Такой вышел бзик, что «сел и поехал». Приехала я тогда с конкретной целью – она в названии (в скобках), а по пути с вокзала оказалась во дворе родной школы. И «вечер выпускников» отлично состоялся. В одного. А вообще он был на следующий день (и, клянусь, был в точности таким, на каком я побывала в себе заранее), но я в это время уже ехала в обратном поезде. Потому что получила то, за чем… А задумку-зарубку-занозку, что это надо написать, носила долговато.
Ещё здесь есть для меня вкусность. Вернее, она предполагалось, но отменилась и заменилась. Это о строке «небо, тоска, спецназ». Второй запятой там не предполагалось, но автор была не-вни-ма-тель-на и зевнула момент корректуры. Так не стало тоски спецназначения (в «книге рыб» она вернулась), зато в текст десантировались одноимённые войска…

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

Стансы. Ноктюрн. Сон. Очень, совсем пространственное. Футуристическое.
Наконец, божественное. Информация о том, что «ночью бог сидит на каждой крыше», тоже долго не обнародовалась. За истечением срока давности можно было бы отменить её преступность.
Главный герой стихотворения – его атмосфера, осенняя ночь как предчувствие (назначенная репетиция) зимы.
Странно некинематографичное стихо. Очень даже театральное. Задание для осветителя – полный лунный прожектор. Задание для звукорежиссёра – музыка маленьких экзотических гитар (акустика). Музыка, завёрнута в тишину. В то же время слышна близкая зима, грядущий снег. Замечание (единственное) для Господа актёра: «Бог играет кто на чём».

К середине 1990-х гг. вокруг Ю.Ф. Ильясова образовался круг талантливой студенческой молодежи [Юрий Федорович Ильясов (1950-2012), российский поэт, руководитель ЛИТО в Магнитогорском гос. пед. институте].
На пятом этаже, где базировался филологический факультет МГПИ (декан д-р пед. наук Пономарева Л.Д.), в 536-й аудитории можно было послушать новые стихи студийцев Ю.Ф. Ильясова, порой там разгорались горячие споры, а заседания поэтов затягивались дотемна.
Юрий Федорович являлся наставником Натальи Карпичевой. Н. Карпичева подчеркивала в своем наставнике особое чувство ответственности за поэтический дар и главенство темы учителя и ученика в его творчестве.
Позже под руководством д. филол. наук, проф. М.М. Полехиной, в рамках регионального направления Лаборатории литературоведческих исследований, благодаря энтузиазму талантливых литературных критиков - канд. филол. наук Н.Л. Карпичевой, доц. Т.А. Таяновой было создано благодатное научное, художественное пространство для творчества одаренной молодежи.

Войти в обитель стихов Натальи Карпичевой — значит отказаться от привычной оптики. Здесь «время как пространство — нелинейно», прошлое наслаивается на настоящее, образуя ту самую геологию души, где каждый слой просвечивает сквозь другой. Здесь ушедшие не исчезают бесследно — они остаются «на дозвонах», в междугородних гудках памяти; здесь Бог может оказаться «полупроводником», а ангел — «хранителем архивных дел», накалывающим мятный лёд для коктейля из времени и вечности. И во всём этом — не игра в модернизм, а отчаянная, единственно возможная попытка сказать несказанное.

Игорь Гончаров в предисловии к «Этюдам и ноктюрнам» заметил: каждое слово у Карпичевой — «что гигантская воронка, естественно втягивающая в себя все промежуточные, а иногда и соседние смыслы и толкования, оставляющая на месте, зарезервированном на сантиметре бумаги, сияющую голубую бездну». В эту бездну и предстоит шагнуть. Не боясь глубины. Не требуя ответов. Просто доверившись течению.

Великолепное «либретто тишины», невозможное в загонах безмолвия, оказалось возможным, когда «родина горчит», когда «уйдёт земля, останется ландшафт». Дух Н. К. всплывает в эту тишину и зависает в ней, и слова его «останемся одни — останемся одни» раскачивают мглу тишины. Но душа не согласна, она протестует и взывает: «оставь прекрасную, как нежность, обречённость — оставь полынь-слова, молчи — оставь — молчи». Так оно и исполнилось: «либретто» прописано, оставалось дождаться свершения прописанного и удалиться в реальную ТИ-ШИ-НУ иного мира… Ныне ОНА там…

Я помню, как магнитогорский поэт Николай Васильевич Якшин, приезжая к нам в Москву, в Союз российских писателей, постоянно повторял: «Карпичева, Карпичева, Карпичева!» Он издал ее книжечку (кажется, третью по счету — «По черной лестнице из красного угла») и заставлял нас ее читать. Нам не очень хотелось читать совсем юную девушку, но в конце концов мы открыли книгу: он убедил нас прочитать хотя бы одно стихотворение. И я помню своё первое впечатление — будто я попала в какой-то особенный мир… Знаете, это большая редкость, когда открываешь книгу и попадаешь в совершенно не свой, не близкий тебе мир, но при этом точно знаешь, что это настоящий мир, другая вселенная. Так и случилось, когда я читала ту книгу.

И сейчас, когда я слушала стихи Натальи из «Книги рыб», мне тоже показалось, что эта ее «холодная книга» (как она выразилась) — вселенная океана, и Наталья разговаривает с нами так, как если бы с нами говорила русалка… Не та русалка с хвостом, что стоит памятником у кафе, а настоящая — та, что была придумана еще древними греками и нашим древним народом. Вдруг этот океан заговорил ее языком. И поэтому, Наташа, я поздравляю тебя с этой книгой, потому что это действительно вселенная.

Наташа писала сложные, интересные и проникновенные стихи, а следовательно, к попытке создать видеоверсию стихотворения нужно было подойти с выдумкой. Одной из идей были съемки в воде, для которых был арендован бассейн; кроме актеров, уже занятых в клипе, в них участвовала и Наташа. Важная деталь: плавать она не умела. Но дело есть дело: несмотря на боязнь, при помощи режиссера Игоря Гончарова, подбадривающих сообщений администратора («Бассейн закрывается, давайте быстрее!») и моих подсказок о техниках погружения она начала работу. Постепенно мы пробовали уходить под воду. Очень сложно было найти достаточно длинный кадр, где Наташа не боялась бы плыть с открытыми глазами. В итоговый вариант вошел небольшой кусок этой записи, но для меня это ценное воспоминание — возможность посмотреть на знакомого человека с новой, незащищенной стороны и по-своему ему помочь.

Получив доступ к Наташиным стихам, я буквально взахлёб стала читать её строки и поражаться тому, насколько созвучно её мироощущение моему собственному. Всё, что было близко и понятно ей, оказывалось близко и понятно и мне. Её поэзия сразу захватила меня глубиной образов и чувственностью.

Неудивительно, что её стихи хочется перечитывать снова и снова. Мне кажется, с их помощью можно разговаривать не только с самим собой — через них можно разговаривать даже с Богом.

Позже критики очень точно напишут: «…стихи Карпичевой не предназначены для лёгкого развлечения — каждую строчку нужно пропускать через сердце. Каждая строчка у неё — это искусно изготовленная, изящная капсула со смыслом, понять который способен лишь тот, кто примет её всем своим нутром и откликнется собственными глубинными переживаниями бытия».

Из письма Галине Борисовне Петровой, декабрь 2014 года.

Галина Борисовна! Такое Вам здравствуйте! Мне хорошо! Давно так хорошо не было! Может, даже никогда. У меня, можно сказать, работа мечты. Много книг, тишина и покой, просторы и хоромы) Мне ещё никогда так не писалось, не думалось, не придумывалось и не хотелось чего-то делать. Особенно после последних парочки бессмысленных лет чужого, и подальше от этих мутных корпоративных и бюрократических потоков.

В общем, меня тут (в библиотеке) ценят, поддерживают, приветствуют все инициативы. Почти не болею, если устаю — то прекрасно и небессмысленно. А ещё очень много новых потрясающих знакомств и совместных планов и уже даже проектов с актёрами, с писателями (и даже вот учёными) из Чб, Екб, Спб и Мск, которых я раньше себе позволить не могла.

Игорь закончил (заканчивает) фильм «Гидра» (5 февраля премьера). Последние пару месяцев — это главный проект. Сейчас мы в нём днём и ночью. Это кратко)) В общем, я напоминаю себе почтальона Печкина, у которого появился велосипед.

Жалею во всём этом только о том, что совсем мало и редко общаюсь с самыми мне близкими из «прошлой жизни» (надеюсь, что это не критично), вот с Вами, например. Гляжу, Вы тоже не скучаете и, по обыкновению, не сидите на месте. Хотя Галина Борисовна и Нью-Йорк — это неожиданно)) Как Вы там оказались?

Петрова Г. Б. — педагог, крёстная мама Натальи Карпичевой.

Однажды Наташа сказала мне, что, мол, все мы — музыканты, поэты — «непутёвые». И говорит: «Как будто и пути-то у нас нет явного, потому и непутёвые». Но я не соглашусь сейчас. У тебя, Наташа, был путь — верить. Ты умела верить, поддерживать тихо, почти беззвучно. И это всегда было сильнее тысячи слов.
Бывало, встретишь Наташу где-нибудь у библиотеки имени Б. Ручьёва (она там работала), о том, о сём с ней — о жизни, о творчестве. Скажет мало, но то, что скажет, — всегда глубоко и поэтично, всегда мудро и с любовью.
А ещё твой путь — кудесничать, слово заколдовывать. Кто, как не ты, так чувствовал слово, видел все его подводные течения, слышал шёпот рыб — тихих, но мудрых? Я всегда вожу с собой, куда бы ни поехала, твои сборники «Кукла бога» и «Книга рыб». Потому что тонкие образы, созданные тобой, Наташа, твоя чуткая душа и мышление близки мне. Так мало в жизни встречаешь людей с близким мироощущением. А с тобой — такое было.
Стихотворения из этих книг открываются мне до сих пор. Я их ещё не до конца разгадала. И оттого книги твои — глубина-океан, в котором плавают «пескарики вдохновения» (Наташа сама однажды так окрестила процесс творчества: «пескариков ловить», говорит).
У Наташи есть стихотворение «Анемия высокого». Вот теперь, с её уходом, у нас без неё — «анемия высокого». Потому что Наташа нас подтягивала, держала высоту, тоненькую ниточку. Нам тебя не хватает, Наташа. Добрая тебе память.

В Санкт-Петербурге вечер памяти Наташи предложила сделать Шейла Алекс. Я согласилась. До этого момента я вообще не знала Наташу. Я прочла подборку её стихов, которую скинула Шейла. Все они были как мутное стекло — нет, стекло, обточенное морем, я бы сказала. Мы в детстве любили смотреть через такие стекляшки. Через них реальность преображается, становится определеннее, облекается в смыслы... В общем, мне понравилось. И мы сделали вечер памяти.

Можно было бы подумать, что всё на этом. Но, наверное, спустя полгода мне в ВКонтакте попалась Наташина страница. И я нырнула. Я прочла такие стихи... с «вязаными глазами», где «воздух крестит по контуру рюкзака», с теми самыми смыслами и образами, которые витали тогда. Те смыслы и образы, которые надо было передать, — и она передала. О, как красиво она передала! Поэта легче всего узнать по переданному состоянию. Мы все описываем одно и то же. И вот она это видела, чувствовала, описывала так изящно и уникально.

Я познакомилась с Наташей после её смерти. И это лучшее доказательство того, что она жива. Спасибо тебе, Наташа, за целый мир

Она тогда училась в аспирантуре, я — на студенческой скамье. Мы вышли курить на парапет, и Наташа пошла в буфет. А потом и я пришла. Она не ела. Что-то набрасывала в блокнот, встала и пошла просто ходить по коридору. Потом села.
Я читала очень много её черновиков — они были уже готовы к публикации. Писалось это в трансе, в ходьбе и в ледяном стекле зимы, к которому она прижалась лбом. Стихи рождаются просто, но стоят дорого.

Н. К. появилась в нашем городе, покинув свою мини-родину — поселение Бреды. Я проезжал через это селение, будучи студентом по призыву «Даёшь целину!», и ничего не могу вспомнить об этом посёлке, ровно ничего… Только «бредовый» юмор целинной братии в его адрес… А сегодня, странствуя в поэтических новациях Н. К., пытаюсь обнаружить в них нечто «бредово-брединское» и, кажется, нашёл — «Ноктюрн искомый».

Прочёл ноктюрн не один раз и каждый раз дивился несвойственной Н. К. подлинности в описании сцеплений бредово-брединского осколка мира сего. Это и «сухожилия клёна», и «у входа в шторм скрипят его слова», и «осколки небосклона»; это и «дождь, и воздух, и человек — ещё не жанр»; это и словно списанные на пленэре «естественная тьма и холодный свет»; это и совсем брединское — «печаль в твоей полынной голове». И наступает провидение: «сквозь ночь пейзажа из пустыни комнат, в одном замесе с глиной и, не страшно, если некуда, искомый — иском». И Н. К. нашла, и мы, её читатели, тому свидетели…

«Было, знаешь ли, время рассеять камни…»

Поэзия Наталья Карпичевой плохо вписывается в стандартные формулы «продолжает традиции». «несомненным новаторством» etc. Кроме того, ее стихи никак не втиснуть в рамки женской литературы, хотя назвать их, а-ля Ахматова, творениями «поэта» тоже не получается. Возможно потому, что это — настоящая поэзия, которая всегда оригинальна и никогда не соответствует шаблону.
Конечно, при желании, мои слова нетрудно оспорить, указав на пастернаковские аллюзии, сельвинские влияния, цветаевские интонации и ахматовские настроения, благо в произведениях Натальи Карпичевой они, действительно, имеют место быть:

ничуть не приближая воскресения,
когда бы знать, какого, где, когда,
каких цветов и из какого семени
растут стихи, не ведая куда.
«Сначала дышишь»

Только стоит ли перечислять примеры, чтобы доказать очевидное: связь с традицией имеет мало общего с эпигонством.
Стихи Натальи Карпичевой откровенно ориентированы на лучшие образцы отечественной поэзии. Безусловно, не последнюю роль здесь сыграло основательное филологическое образование, серьезная научная работа (пусть и в области малой прозы). Однако среди обладателей ученой степени по литературе виршеплетов море, а поэтов — по пальцам пересчитать. Виртуозный (вот, мол, как я умею…) словесный эквилибр Льва Лосева, профессионально выверенный стих Юрия Полякова, бесспорно, стоят на несколько порядков выше любительских сочинений, но за душу если и берут, то далеко не всегда. А вот строки Натальи Карпичевой наоборот.
Она пишет то ли о происхождении языков, то ли о человеческих расах, именует Игдразил «мировым деревцем», и вдруг распахивается какое-то иное, но точно не утопически-блаженное пространство:

Да только солнца арбуз возьми да и тресни.
Три человечества вышли из-за холма
................................................................
А дальше — всё больше стёрто
................................................................
Первое — строит дома поющему песни.
Второе — поёт песни строящему дома.
Третье — грустит о четвёртом.
«Давным… Когда солнце ещё было в завязи зелено…»

Поэтический язык автора не назовешь простым, он бывает довольно прихотливым и явно не стремится следовать заветам кларизма:

Любовь не терпит — терпит пустоту —
Прозрачная, оставленная, настежь.
И на крючке коротких амплитуд
Вполтишины её напрасны снасти.

Вполголоса угадывай её
Прохладное глухое имя-пламя,
Чтоб Бог пришёл и глянул в окоём,
Да так и замер.
«Незваный дождь не хуже, чем любой…»

Встречается звуковая игра, но она никогда не идет ради самой игры:

так и пишем на отмытых, обезжиренных скрижалях.
утро выйдет из тумана, острой прелестью зарежет.
кинуть горсть солярной пыли в талый воздух… побежали.
помни обо мне… не помни… но, пожалуйста, пореже.
«Бачата»

Стандартные формальные приемы (оксюморон, к примеру) служат не украшением стиля, а подсвечивают мысль:

Вы всегда с ним играли в молчанку и в бытиё,
Но опять же и не попрощались, и не обернулись.
И прошло за окном чередою запутанных улиц
Одиночество старое доброе злое твоё.
«Одиночество».

В том же ряду, надо заметить — весьма умеренная, игра графическими средствами:

ходит-бродит след в след умышленная речь,
та_же_там_же, зацикленная, сиречь
неказистая, как весна, а тебе с тобой
эта дикая одомашненная боль.
«…И плакать»

Отдельная тема в творчестве Натальи Карпичевой — божество и человек. Казалось бы, здесь давно нельзя сказать ничего нового, все тропки хожены-перехожены: отечественная словесность постаралась. Но, вчитываясь в строки стихотворения «Кто спаян из мгновений, да обрящет...», понимаешь — далеко не все:

Кто спаян из мгновений, да обрящет.
Замрёмте. И ничто не повторится.
И ты, и ты… что твой раёшный ящик.
И Тот, что с нами был (и зверь, и птица).

И Он, и Он… засим, его созданья,
И мы, и мы… чудны среди и впрочем,
Привычные (привитые) с годами
В один живой неизъяснимый прочерк.

Все знакомо и одновременно нет. Театр господа Бога оборачивается «раешным ящиком», остановившееся мгновение апеллирует к Фаусту (или анти-Фаусту?); дела Господни, хоть и чудны, утрачивают уникальность, после чего, уже привычно внезапно, аллюзия, отсылающая к истории о Шиве и кузнечике, но с новым финалом:

И я, и я… Малейший человечек
За пазухой. И если же, то ну же
..............................................................
И снег идёт и падает, как вечность.
И мир тихонько спит, перевернувшись.

Создатель всего сущего для автора не абстрактная сила, не просто некто, неназываемый по имени, создатель света и тьмы. Он, скорее, великий фотограф, светотени в работах которого далеко не всегда служат воплощению беспримесной радости:

Вообрази, теплеет тишина,
И шёпот плёнки вдолгую сулит.
Фотохудожник с чистым взглядом над-
мирным повторяет сквозь нули:

И пятна света, полутени тьмы,
И стайку дней, и стынет воркотня,
И фото-жизнь, в которой фото-мы…
Но без меня.
«Какой же Бог не любит пошутить…»

Последние строки, к несчастью, сегодня звучат пророчески. И здесь я позволю себе прервать разбор «Стихотворений из восьми книг», чтобы сказать несколько слов о феномене «финального текста».
Многие поэты провидят свою судьбу. Этот факт не требует доказательств. Гумилев и Блок, Лермонтов и Есенин, при желании у каждого из них можно найти подходящие строки. Но финальный текст —все же нечто иное. Он не связан с датой физического ухода, и создать его может только настоящий поэт, поскольку только настоящему поэту ведома точка, после которой для него начинается из света в сумрак переход. Создание финального текста проходит трудно, ведь за ним — крутой поворот, грядущая переоценка ценностей и даже гибель авторского мироздания. Вспомним знаменитое блоковское: «Молчите, проклятые книги! / Я вас не писал никогда!», — предвосхитившее трагическое завершение лирической трилогии.
Финальный текст Натальи Карпичевой лишен блоковской экспресии, мужественной бесстрастности Гумилева или цветаевского надрыва. Она просто, раз за разом, подводит некую черту:

Было, знаешь ли, время рассеять камни.
А теперь посмотри, красота какая
Между нами, охотниками-рыбаками,
Свет молчит, тишиною не умолкая.
«Как мы там без тебя? Жизнь, вторая, третья…»

Она просто принимает неизбежность печального перехода:

где наша так сказать не умирала
на юго-постигаемом Урале
в непостижимом до черты вранья
чего бы мы в кредит ни проиграли
ещё немного вариаций Рая
и до Его востребования
«Этюды и ноктюрны»

Хотя могло ли быть иначе, если задолго до «Этюдов и ноктюрнов» она уже спросила (нет, не бога — ангела-хранителя):

Как же получилось, как же сталось —
Ты не сохранил меня, пернатый?
«Ангелу-хранителю»

И ответ был в самом вопросе…



Отрывки из рецензии на книгу «Стихотворенья из восьми книг» (2026 год)

Когда в жизни Наташи появилось кино, я даже не удивилась. В руках её уже был фотоаппарат с пристальным взглядом через объектив. Любой фотограф, мне кажется, приходит к желанию запечатлеть жизнь не только в мимолётном мгновении. Визуальное и словесное творчество, переплетясь, должны были перейти в динамику кино. А ещё фильм — это всегда воздействие на умы. Поэзия вроде бы тоже, но много ли людей её читает? Да и все ли ей внемлют? Это такая мягкая сила и, уж извините, не для средних умов. А кино — оно для всех и довольно открыто и прямолинейно несёт смыслы.
Вряд ли Натали пришла к такой душеполезной для зрителей деятельности намеренно, но уж точно не случайно. Здесь всё сошлось: и духовный рост, и смена работы, и поиски новых видов деятельности, и обретение соратника-друга-возлюбленного, с которым смотрела и шла в одном направлении. От коротких социальных роликов к масштабным документально-художественным полотнам — это путь тяжёлый и интересный, когда приходится учиться новому (а учиться мы с Наташей всегда любили), выходить за рамки привычного, идти «в люди» и потом им же дарить что-то, что заставит работать ум и сердце. Не в этом ли смысл деятельности духовного камертона? В общем, обретение такой важной роли было закономерным и необходимым процессом, чтобы остаться в наших душах не только сложной поэзией, но и яркими фильмами.

узнаю этот жадный безжалостный прикус взросления
угловатую стать и пылающий страстью зрачок…
а слова и тем более смысл не имеют значения
ты поёшь потому что поёшь –
ради собственно пения
как сверчок…

пахнет близким теплом где-то зимняя светится радуга
на исходе февраль и звенит проводов ожеледь
и слепят бирюзой небеса – перетянуты натуго
ожиданием новых мелодий любви
и наверное надо бы
больше петь

мой беспечный сверчок продолжай своё тихое тиканье
так надёжно с тобой и такой наполняется дух
неизбывною силой – такой неуёмной и дикою
что невольно начнёшь подпевать
непрестанно мурлыкая
что-то вслух

а когда не останется вовсе ни слова ни звука ни времени
стихнут громы оваций и в небе погаснет салют
ты услышишь – как сквозь тишины наслоение
на краю каменистой безбрежности
где-нибудь в Йемене
тоже поют…

расставаться приходит пора с упоительной немочью –
разлучаясь с любовью на счастье сожми кулачок
потрясает февраль на излёте оставшейся мелочью…
не молчи мой безжалостный друг –
если даже и не о чем
пой сверчок.

Как-то мы случайно встретились с Наташей у магазина "Весна". Мне кажется, что и на улице была тогда весна. То ли солнце было такое яркое, то ли Наташа. Я тогда впервые увидела её сияющей. Она будто не шла, а плыла, надвигалась. Её было очень много. Мы шли с дочкой, та была ещё совсем крохой. Наташа остановилась. Это была первая встреча с тех пор, как в жизни Наташи появилось кино и, вероятно, любовь. И я увидела, что Наташа невероятно преобразилась, в ней появилась уверенность и лёгкость. Сила в ней всегда была, а тут появилось сверх этого - женственность, что ли. Да. И это было прекрасно. С годами это только усилилось. Хочется думать, что любовь продлила ей жизнь. Наполнила её.

Мне, правда, тогда казалось, что Наташа победила свои болезни, научилась с ними справляться. Остается только благодарить ее за то, что она была, за то, что оставила после себя.

Читать Наталью Карпичеву — значит согласиться на погружение. Проникнуть в ту самую «абсолютную, невысказанную воду», отказавшись от привычного чтения «по поверхности». Здесь нельзя торопиться — нужно дышать иначе, почти жабрами, доверяясь не столько смыслу отдельных строк, сколько общей стихии, её ритму, её подводным течениям. Здесь нужно учиться молчать вместе с автором, вслушиваться в «соло терменвокса» и различать в тишине голоса «уходящих улиц».

И если это погружение состоится, если удастся преодолеть первоначальное головокружение от глубины, вы выйдете на берег уже другим. Омытым. Обновлённым. Узнавшим на собственном опыте, что «в самом небе воды открыта вся птицесть рыб»; что границы между стихиями условны, а настоящее бытие — там, где «время как пространство — нелинейно»; что главное — не высказать, а сохранить. Не прокричать, а промолчать. Сделать это так, чтобы тишина стала той самой «связующей медью» между мирами — этим и тем, прошлым и будущим.

В самом начале моего знакомства с Наташей, при подготовке к съемкам фильма "Гидра", мне доверили управление недавно приобретенной камерой "Никон 7100" ("Гидру" мы снимали именно на этот фотоаппарат). Камера была личным приобретением Наташи и прошла с нами долгий путь. Наташа придумала ласковое обращение к ней, она назвала "Никон" Никонорушкой. Постепенно вся съемочная группа стала пользоваться этим именем, хоть мы иногда и подшучивали над ним. В Наташе всегда сохранялась нежность и к вещам, и к людям. Впоследствии и другие вещи, значимые для неё, получали имя, что добавляло им одушевленности и пробуждало трепетное отношение к ним"

PS
Помню, фотоаппарат "Никон 7100" мы брали в кредит в М-Видео. Я искал работу тогда, и Наташа решила продать свой старенький, непригодный для видеосъемки "Никон 40". Хватило на начальный взнос. Взяли еще, помню, один единственный объектив 35 мм и пошли снимать "полный метр". Это было наше счастье неведения. Звук на дублировании голосов актеров, кстати, мы писали не на микрофон, а на все тот же "Никон" (Игорь Гончаров)

24 апреля 2011 года я записал о Наташе: «Мы незнакомы и, скорее всего, никогда не будем, но как приятно ходить по одним улицам с настоящим Поэтом!».

Потом была весна, случилось лето, и вот наступило 19 сентября 2011 года. Тогда я познакомился с ней лично. И тогда же написал о нашей первой встрече. Цитирую как есть:

«Какая же она классная! Пусть это звучит вульгарно и пусть о поэтах так не говорят. Я скажу. А вы мне уже сейчас начинайте завидовать, потому что потом завидовать будете всё равно.

Потому что я там был, и я её видел, и слышал, как она читает свои стихи. Она читает так, словно срывает листья с дерева. Видимо, точно так же ведёт себя осень. Может, и рада бы не срывать, но знает, что это невозможно.

Она подписала мне книгу: „От всей души и на всю память“. А потом меня обняла, узнав, что я Аука, а я обнял её! Вы знаете, это правильно, когда люди, всего лишь однажды встретившись, узнают друг друга. Ух! На этом можно было бы и остановиться».