Воспоминания

Июльский ливень 2013 года запомнился навсегда. Игорь Гончаров предложил мне быть интервьюером у Олега Вилинского – журналиста, лично знавшего поэта Бориса Ручьёва (интервью для фильма, посвященному поэту-легенде Магнитогорска). Состоялась беседа по тексту его новой рукописи, посвящённой 100-летию поэта-первостроителя Магнитки, Игорь вел видеозапись встречи.
- Почему ты позвал меня, а не Наташу? – спросила я Игоря.
- Ей некогда. Она пишет книгу.
Тогда я поняла для себя, что стихи для Натальи – это серьезное дело.
Когда мы вышли из девятиэтажки, где жил Велинский, начал накрапывать дождь, а уже на перекрестке у «Юности» на нас обрушился ливень.

Её стихи — целебная боль. Она ранит, но и лечит. Пустота за ней полнится чем-то «сверх». Её стихи — больше чем просто стихи. Она — это ветер и свет. Это солнечные лучи, преломлённые через призму боли.
Она была светом: не ярким и ориентированным. Она была светом-маяком.

Я помню Наталью Карпичеву серьёзным поэтом в жюри поэтического слэма. Ощущение в шестнадцатилетнем тебе: «Кого-кого, а её точно можно бояться на поэтическом ринге».

Спустя полгода приходишь на презентацию её «Книги рыб» — и ни страха, ни смятения. Только приятное спокойствие, шум волн, ветер и молчание. Последнее её сообщение мне было примерно таким: «Удачи тебе, Кирилл! Ты нынче схалтурил».

Наталья как никто другой видела всё и всё знала. Вот и сейчас — смотрит и видит всех нас. Нам же остаётся помнить, читать «Книгу рыб» и ей улыбаться. В вечность.

Осенью 2012 года Наташа Карпичева ответила на несколько моих вопросов.

Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Этому у Наташи всегда хотелось учиться. И восхищаться умением напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.

Ниже прямая речь Наташи

О себе: В детстве хотела быть читателем. Так и отвечала на взрослых вопросы. Мне говорили, что так не бывает. Бывает.

Люблю сало с вареньем. Увлекаюсь людьми.

Главные люди: никогда не умрут.

Главные фильмы: "Сказка сказок", "Весна на Заречной улице", "Жизнь как чудо", "Зеркало", "Трудности перевода", "Запах женщины", "Реквием по мечте", "Приключения Чебурашки и крокодила Гены". Ни много, ни мало их быть не может. Утратила навыки счёта.

О кино: Зрителем стала довольно поздно (став зрителем, осталась читателем). Хорошее кино - примерка идеального и море, на котором ещё не бывала, воздух в царапинках и чувства в ссадинках. Просто люблю. Не то чтобы синемаман.

Нравятся искренние и чувствительные.

Помню, был самый конец зимы, и мы идём мимо базарной площади и смеёмся. Очень холодно, на площади идут проводы Зимы, люди смеются, конкурсы какие-то проводят. Возле одинокого ларька с мороженым никого нет. Мы начинаем фантазии на тему мороженого: «Конечно, какой дурак в такой холод будет есть мороженое, все только греются… и одновременно говорим: «Ну что, по мороженому, сестра?»… И мы шли, мёрзли, ели эскимо, смеялись. Потом у бабушки отогревались у печки, пили самый вкусный чай с листьями лесной земляники…

«не надо печали…»

«Андрею Т. с благодарностью, на память, на будущее, до востребования сего 16 декабря 2013 года. Наташа К.»
Да, сегодня 20 марта 2026 года Востребование и происходит. Но это формально, что сегодня, на самом деле оно постоянно. Заблуждения, условности, традиции, слепая вера неуклонно загоняют личность в прокрустово ложе.
Это отчётливее понимаешь, проникаясь стихами Натальи Карпичевой. Понимание классических традиций, в которые встроен человек в той или иной мере, с несущимся неизвестно куда техническим прогрессом тонко осмысливается в творчестве Наташи. (Особенно помнится «А у меня от причастия вкус металла…»).
И как не восхититься её наблюдением на основополагающее — каждому своё: «Каждому — СВОЁ: крест, рингтон, цитатник… а где-то там жених крадёт невесту, в перспективе ближней — мёда на месяц, в дальней — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Скучно, если честно». Потрясающая оценка.
Потому что «скучно», если закольцуем КАЖДОМУ — СВОЁ — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Получается всем одно и то же — скучно и впрямь.
Из таких «находок» соткано творчество Натальи Карпичевой. Книга стихов «Кукла Бога» с её дарственной надписью будет со мной до конца.

Наташа после операций последние годы ходила в корсете, иногда казалась, что только он и удерживал её хрупкое тело на этой земле. Но был у Наташи корсет и более мощный – её поэзия. Сочиняя, она словно выстраивала себе духовный каркас, удерживала себя в том состоянии, которое казалось ей достойным для жизни в этом мире. Мне кажется, Наташа и писала для себя – писала, чтобы быть!

Наташа всегда была книгочеем, не киноманом, хотя ее аватарка в мейле, знаменитый Чебурашка (без Гены), мне лично говорила о том, что к мультипликации она очень даже сердечно относилась с детства.
В 2008, когда я создала киноклуб в лицее при МаГУ (с простым названием лицейский), мы с Наташей еще не общались, а с момента сближения, 2009 и далее, где-то до 2014, она иногда бывала там. Любила сложные фильмы, о которых можно подумать, поговорить и помолчать. Когда начал работу киноклуб "PS" в "Джаз Синема", она стала его долгожданным и редким гостем, а также редким автором сайта Джаза, где мы размещали рецензии о просмотренном в клубе кино. До сих пор помню ее текст о "Зеркалах" Марины Мигуновой (фильм о Цветаевой), было что-то исповедальное в нем, поэт о поэте, а как ещё... Наташа была не только редким, нечастым зрителем, но в нашем киноклубе зрителем исключительным. Ведь вообще она не киноман. Раньше всего Наташа – поэт, прозаик, читатель (с кандидатской степенью начитанности).
Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Но и кино тоже. Этому у Наташи хотелось учиться. Как и умению напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.
Спасибо за красоту мыслей и слов, Наташа!

Как у меня появился брат, я плохо помню, так как мне было только три года. А когда появилась сестра, я была уже в более сознательном возрасте (мне было почти пять), и я очень хорошо помню этот момент. Нас с братом отвезли к бабушке; вечером сказали, что у нас появилась сестра, а через неделю мы были дома. В кроватке лежала куколка в жёлтой пелёнке с малиновыми ромбиками. Нам с братом доверили выбор имени — так появилась у нас Наташа. Я не знаю почему, но мама знала, что родится дочка (УЗИ тогда ещё не было). Мама для этого случая сшила розовое одеяло (в этом одеяле мы забирали из роддома и моих дочек: Злату и Полину, они тоже родились зимой). Мама у нас была строгая, но справедливая и любила всех нас одинаково, но папа души не чаял в маленькой дочке. У нас была куча игрушек: папа из каждой командировки привозил какую-нибудь большую игрушку, а с нашей игрушечной коляской играли все дети нашей улицы. А по вечерам мама читала нам сказки.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016» (отзывы на стихи из книги «Книга рыб»)

Некоторые авторы попадают в момент. Я читала эти стихи прошлой зимой, когда готовила главу для «Аналитики» («Аналитика: тестирование вслепую»), и зацепилась за тотальное осенне-зимнее ощущение мира поэта, имя которого тогда не знала, да и не пыталась угадать. В моем малом мире новый год начинается в сентябре, заканчивается в июне, лето – сладкое безвременье, а «Winter Is Coming». У автора «мы – зимние по крови» («поговор») и зима, действительно, близко («лесничее»). В общем, уральская «провинция, клиническая жизнь, вестимо» («провинциальные стансы»). Контекст Натальи Карпичевой (Магнитогорск), автора 4 главы «РПР – 2016» – «неподражаемая зима», «снег рождеством и цитрусом пахнет», «пейзаж застыл»…

Она «из наших», это было сразу понятно. Опознавать цитаты, которые слегка топорщат ткань текста, отдельное удовольствие. И когда на тебя выскакивают Цветаева (в «колыбельной» — «это все, что пело_грело, слышишь, / остывает теплым калачом»), Пушкин (в «октябре» — «октябрь уж не отступит»), Бродский (в «поговоре» — «я заражен неправильным глаголом»), присутствие которого и в метре, и в ритме («но бродский не покидаем чувством лебеды») и другие, на душе становится тепло: там наступают «тепленькие каникулы» («память»). Вы скажете, что и не только профессиональный филолог может невзначай вплести чужое слово в свое, и это будет правдой. Вы скажете, что не в цитатах дело. Но есть ощущение «своего круга» и «глубины текста» для меня в этой подборке.

Поэзия Н. Карпичевой – это ноктюрн, где круг образов генетически связан не со смертью (хотя и она, конечно, видна: неслучайно бог играет на банджо «на прощанье» в «колыбельной»- привет И. Кормильцеву), а является производным от малого количества света в зимне_осеннем пейзаже, когда щуришься от «света фонарей», а не небесной голубизны. Нежна ли ночь поэта? Ночь – «снежна»: «большие ночи шиты белым снегом» («поговор»), сентябрь предвещает зиму – «блестящий вектор, и туман в финале сентября», а «небо – зябко, в свойственной манере запасает зимний порошок» («колыбельная»). Так что лишь «кровомиграция» («память») способна сохранить лирического субъекта в этом холоде. Логично, что и стихи появляются «из холодильника» («поговор»). Что же делать? Конечно, «умножать пустоту» («октябрь»)!

Да я сама живу около хладокомбината («поговор»)! Что на это вы скажете? «Посмотрим, а потом поговорим».

Благодаря Наташе я — учитель. Хотя никогда не хотела им быть. Я поступала на филфак с целью стать журналистом, но когда над университетом нависла угроза закрытия, начала активно искать работу. Безуспешные собеседования, расстройства…

И тут как-то звонит Наташа: «Анько, в лицей требуется учитель». Я тут же давай придумывать отговорки: «Да ну… Меня не возьмут. Диплом уже просрочен». А Натали настаивает: «Иди!» И я пошла. Забыв документы об образовании, резюме… Просто пришла. Возможно, кто-то с кафедры позвонил и за меня попросил. Так или иначе, с тех самых пор я работаю учителем. Путь к профессионализму был трудным — через пот и слёзы. Наташино напутствие «Иди!» стало толчком к переменам и моим девизом в те моменты, когда хотелось всё бросить и уйти из школы. Спасибо, Наташа, за веру в меня.

(О книге «Книга рыб». Для проекта «Русская поэтическая речь»)

Уважаемые коллеги, добрый день.

Позвольте попросить Вас обратить внимание на сборник (точнее – все-таки книгу) «Книга рыб» поэтессы Натальи Карпичевой (Магнитогорск). Это не первая, а уже шестая книга автора. Дело в том, что сама Карпичева не предпринимает усилий для выхода своего творчества за границы личного референтного круга. Именно поэтому с Её стихами, возможно, не все знакомы. Как публикатор я уже более пяти лет очень внимательно слежу за работами Карпичевой. Ее стихи появлялись и в Антологии современной уральской поэзии (3 том), и в проекте РПР-2016 «Антология анонимных текстов», и в недавнем московском альманахе «ПаровозЪ», который полностью посвящен современной поэзии Урала. Динамика развития этого автора лично меня впечатляет и заставляет каждый раз при встрече с новыми стихами Натальи Леонидовны «замирать от ожидания». И практически всегда это ожидание не напрасно.

Карпичева полноценный поэт – ее очевидная интертекстуальность не самоцель, а намертво спаяна с индивидуальным осознанием классической и неоклассической традицией русской поэзии, при этом «сказочная метафористика» ее стихов корнями уходит в новую уральскую мифологию, так необратимо ярко заявившую о себе в ХХ веке. Фиксируя творческие сюжеты новейшего времени, связанные с дегуманизацией и десакрализацией духовного опыта русской поэзии, Карпичева, как мне представляется, довольно успешно вступает с ними не столько в полемику, сколько в соревновательные отношения. Она обогащает, а порой и создает ново-мифологическое видение творческого бытия современного русского поэта. Позволю себе процитировать всего одно стихотворение Натальи Леонидовны Карпичевой, ставшее для меня камертоном среди ритмов и чувствований, коими щедро наполнена ее удивительная «Книга рыб» (стихотворение впервые было опубликовано в первом томе РПР-2016)

русалки (холодное)

вот так и мы, мой ангел, так и мы –
остыли и попались на холодном
среди неподражаемой зимы,
её стихов, мелодий и полотен.

холодные текущие дела
горазды непрерывными вещами,
царевна ничего не умерла,
поскольку ничего не предвещало.

она влита в русалочий косяк –
не потому ли, что тому не важно,
что не о том, не вместе и не вся, –
здесь так безотносительно и влажно.

вот так и мы – так глухо, так сказать,
так сухо, так, что только и видали
……………………………..
усталые русалые глаза
не постигают быстротечной дали.

их длительные волосы текут
в суровые коралловые гребни.
царевна, утонувшая в соку,
и соки, пересохшие в царевне, –

всё смоется в сугубый голубой,
вода пускает в них свои коренья,
и их большая мытая любовь
чиста, как смерть в минуту сотворенья.

Искренне благодарю Вас за внимание.
С уважением к Вам и к отнятому у Вас времени.

Виталий Кальпиди (из представления книги)

Думаю, многие в свой день рождения ждут поздравления от одного весьма конкретного человека. В моём случае это всегда была крёстная, Наташа. Самые яркие пожелания с необычными оборотами, а главное — всегда искренние! Её голос немного искажался в телефонной трубке, но всю заботу, тепло и любовь, которые она отправляла мне в подарок, я получала сполна.
После поздравлений мы обязательно немного беседовали. Возможно, она проверяла, правильно ли я поняла каждое ее напутствие, ведь её слова глубоко отпечатывались в памяти, но ровно на год — до следующего дня рождения. Когда мне исполнилось двадцать, я впервые не получила от крёстной звонка. И этого теперь мне будет не хватать всегда.

Несмотря на болезнь, в последние месяцы Наташа продолжала ходить в библиотеку. Я ни разу не слышала от нее слов о том, что ей плохо. Мне казалось, ей не хочется говорить об этом. Заходя к ней в кабинет, я старалась вести себя, как обычно. И она по-прежнему осеняла меня своей удивительной улыбкой, преображавшей её болезненно бледное лицо. До сих пор поражаюсь, сколько внутренней силы в ней было и сколько терпения…

Мне не нравится говорить о том, что Наташи с нами больше нет. Потому что для меня она есть. Просто не здесь, но где-то обязательно есть. Я так чувствую. От неё мне остался лишь сборник стихов, подписанный красивым каллиграфическим подчерком. Открываю его и мысленно вижу Наташу…

Наташа в тот год поступила в МаГУ, а я в то же время училась на последнем курсе колледжа. Мы приехали на день раньше, чтобы решить проблемы с заселением. Так как был уже вечер, пошли ночевать в моё общежитие на Дружбе, 36. Сходили за продуктами, достали посуду, которая оставалась в комнате на лето: две кастрюли — маленькую алюминиевую и эмалированную. Сварили макароны, в алюминиевой кастрюле пожарили сардельки с помидорами, а на десерт у нас было два больших спелых персика! Так мы отмечали начало Наташиной студенческой жизни. Сардельки, пожаренные в кастрюльке, стали нашим локальным мемом.

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Родилась я слишком рано или слишком поздно (хотя очень может быть, что как раз своевременно), в любом случае в семье я была третьим и поздним ребёнком, так что во время парковоскверовых прогулок (происходило всё это в посёлке с именем Бреды, где я и провела первые 17 лет своей жизни) прохожие то и дело обзывали моего седовласого папу моим дедушкой. Папа не обижался. Напротив, чувствуя некую двойную ответственность (как известно, нормальные российские родители куда больше времени и самих себя отдают детям детей, но не детям собственным, пытаясь получше устроить настоящее и будущее вторых (т.е. первых, конечно же), папа не щадил терпения, неснисходительного доверия и огромной лично собранной по крупицам библиотеки, к которой юнейшая поэтесса, сочиняющая нечто про плюшевые дождики, проявила ранний, но стойкий интерес... Так вот, родительского внимания мне досталось с лихвой, мама даже бросила работу, чтобы всецело посвятить себя взращиванию из меня чего-нибудь разумного и доброго, музицирующего, танцующего и рисующего; одним словом, всё (и даже более чем) для счастливого и полного детства было мне дадено. Впрочем, когда однажды один из нынешних моих знакомых по Союзу писателей для чего-то проанкетировал, когда я впервые познала счастье зачитывания Достоевским и, например, Бродским, то сообщил, между прочим, что никакого детства у меня и не было. И я, пожалуй, не стала бы возражать, особенно, если бы тот же самый человек обратил внимание, что и никакой взрослости на меня сроду не находило. Кстати, когда с самогопресамого детства, со времён тех самых парковоскверовых прогулок разные взрослые задавали мне вопросы о будущей профессии, я говорила, что хочу стать читателем. «Может быть, писателем или поэтом?» – уточнял тогда очередной большой и всезнающий интервьюер. «Нет, есть такая профессия, книжки читать!» – уверенно отвечала я, серьёзно поправляя на переносице воображаемые очки...

Я помню похороны Николая Васильевича Якшина. Он ушёл ведь летом, а у всех внутри мёртвый холод был. Все отошли поминать, там стол был. Я не пила тогда и без пиетета относилась к поминкам.

Наташа одна стояла над могилой. Плакала «по-бабьи», закусив указательный палец в кулачке, а вторую руку положив на сердце. Настоящая, как перед Богом. Этот Человек умел не только любить, но и отпускать как никто другой.

В начале осени 2011 я сформировал корпус текстов, которые должны были войти в 3-й том Антологии современной уральской поэзии. По своей методике примерно года за полтора до выхода очередного тома, которые издавались с шагом в 7 лет, я начинал активно отсматривать всех новых уральских авторов («старые, понятно дело, были у меня «на карандаше»), кто засветились в периодике, журналах, просто в сети. Я также забрасывал частую сеть, используя для этого уже известных мне поэтов, что, по моему разумению, могли знать тех, кого я лично бы паче чаяния мог и пропустить. Так было и в тот «третий» раз. В принципе (да и без оного) книга была уже готова. Композиция, проектные ноухау определены. И я уже собирался начать «дизайнерить» обложку и макет вёрстки, как вдруг (именно так!) передо мной появились стихи. Не знаю откуда. Возможно, из сети прилетели или из почты упали – не помню. Помню отчетливо место в квартире, где я в тот момент сидел; уже темный вечер за окном, очень тёмный, – тоже помню, а как появились стихи не помню. Но тем не менее, вот я сижу, их читаю и даже знаю фамилию поэта – Карпичева, но не Кирпичева, как мне сначала почудилось сослепу. Имени у автора не было. И тут я опять не помню, почему, но мне показалось, что эта самая безымянная Карпичева живёт на Урале. Я сразу же сел на телефон и стал названивать всем знакомым, надеясь выудить хоть какую-то информацию о ней, потому что мне физически, а не виртуально захотелось, чтобы стихи этой барышни оказались в моей антологии. На тот момент у меня перед глазами красовались только три ее текста, но я абсолютно был уверен, что за ними толпятся еще много-много стихов. Только бы она была уральской, иначе придётся сочинять какую-нибудь легенду, чтобы «прикарманить» эту Карпичеву! Примерно двухчасовой телефонный блиц – ничего не дал. И тут мне позвонил Володя Некрасов, писатель и художник из Магнитогорска по какому-то дежурному вопросу. Уже заканчивая с ним спринтерский трёп, я спросил: «Кстати, хотя некстати, ты слУчаем не знаешь поэтессу по фамилии Карпичева, зовут её, кажется, Анна или Наталья...» – эти два имени я назвал на автомате. И вдруг мой собеседник отвечает: «Вчера только Наташу видел... А что?»

Сначала в голове бьётся, пульсирует беспокойная, эгоистичная мысль: «А кто же теперь нам будет писать твои стихи, Наташа, кто?!» А потом… Потом приходит осознание масштабности утраты… невосполнимой утраты.
И не только для Магнитогорска и уральской литературы, но и для всего большого сообщества поэтов и режиссёров, которых объединила «Видеостихия». Каждый, кого она озарила своим светом, стал наследником этого света. Её книги, снятые с её участием фильмы и сам фестиваль видеопоэзии стали частью её большого наследия. И это очень верно и важно, что организаторы приняли решение присвоить «Видеостихии» имя её создательницы — с 2025 года фестиваль официально носит имя Натальи Карпичевой.
Оглядываясь назад, я благодарна тому неожиданному письму от Наташи, которое читала когда-то за утренним кофе. Оно не только открыло мне дорогу к участию в новом интересном проекте, но и — что действительно бесценно — подарило встречу с удивительным человеком.
Я поступила в «школу чувственности» яркого, самобытного поэта, который учит слышать сердцем.
Всё конечно, но всё продолжается. Её больше нет с нами… но в каждой строчке, что она написала, по-прежнему сияет та самая редкая жемчужина, которую она вырастила с такой любовью и вдохновением. Её творческий путь продолжается в наших воспоминаниях и в словах, которыми мы будем говорить с собой и с Богом.
И помните: «Слово останется. Только оно одно…»

Мы познакомились 13 лет назад. Наташе тогда было чуть больше тридцати, если не ошибаюсь. Она пригласила меня на съёмки художественного фильма «Гидра», чтобы к премьере я написала репортаж о том, как создавалась картина.
Мы тесно общались в общей сложности около месяца. И с первых дней работы меня поразили глаза Наташи: в них на меня смотрели мудрость и опыт, которые редко встретишь у 30-летней девушки. Я тогда не знала, что с детства она училась жить с тяжёлой болезнью. Меня притягивала её умиротворённая улыбка, спокойствие в голосе и умение подбирать для описания обыденных вещей необычные эпитеты - порой даже мне, журналисту, неизвестные.
Наташа была не только талантливым поэтом, но и в прозе оставалась абсолютным профессионалом. Она помогла мне написать хороший репортаж про «Гидру»: вносила правки, но делала это всегда так корректно и по-товарищески, что я прониклась к ней ещё большим уважением.
Тогда я даже не могла представить, что роль Наташи в этом проекте гораздо больше, чем она сама скромно обозначила. Потому что каждый раз, комментируя что-то в процессе съёмок или после них, она обязательно делала отсылку к Игорю или к актёрам. Наташа помнила и подмечала идею и вклад каждого участника проекта. О своём же вкладе сказала лишь однажды: «Я просто камертон проекта».

Мы с Натали в молодые годы были авантюрны и легки на подъём. Как-то раз пригласила нас на свадьбу аспирантка, имени которой я сейчас даже и не вспомню. В какую-то отдалённую деревню. И мы поехали. Собирали нас как в опасную экспедицию: мол, на деревенской свадьбе без драки не обходится, аккуратнее там с местным населением.

Свадьба прошла вполне мирно. А из всего, что там было, я помню только то, как мы с Наташей танцевали. Столовая и танцпол были в разных залах. Вот в отдельном зале мы и плясали вдвоём (уж не знаю, почему остальные гости не танцевали). Не помню музыки, помню только Наташины движения. Она всегда так пританцовывала: согнутые в локтях руки приподняты чуть выше головы, глаза прикрыты, плавные покачивания телом в такт мелодии. Не знаю, почему эта картинка перед глазами. Наверное, потому, что Натали вообще нечасто танцевала. А потом и совсем перестала. Характер вечеринок как-то поменялся с течением времени.

Мне посчастливилось побывать на презентации новой книги Наташи Карпичевой «… когда я была большой». Я там был, пожалуй, единственным человеком «со стороны», а значит, представлял нас всех — людей сети, которые любят хорошие стихи. Огромное спасибо Наташе за прекрасную книгу, а ещё за невероятное наслаждение видеть и слышать, как она читает. Просто, буднично.
Ты здесь, а перед тобой — красивый человек, которого поцеловал Бог.
Я люблю читать стихи Наташи вслух. И только так. Чтобы на губах оставалось послевкусие и пространство перекатывалось в такт словам.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016»)

Наталья Карпичева – глубокий автор, ищущий в поэзии свой собственный путь, один из редких в наше урожайное на рифмованные творения время поэтов с узнаваемым лицом. Так и стихи из четвёртой главы «Антологии анонимных текстов» отличаются узнаваемым творческим почерком. Эти произведения – в числе лучших из тех, что вошли в изданную осенью прошлого года «Книгу рыб» Натальи Карпичевой.

Каждую новую книгу Карпичевой открываю с предвкушением прикосновения к высокому искусству. «Книга рыб» не просто не разочаровала – поразила в самое сердце. Шестая по счёту и, возможно, первая по творческому уровню среди книг Натальи Карпичевой подарила мне счастье общения с настоящей поэзией. Среди ставших любимыми – «Лесничее (Близкой зимою»). В нём экзистенциальная тоска и в то же время ощущение мучительной красоты жизни, дающее силы противостоять небытию. Во мне оно откликается словами другого большого поэта, Марии Маховой: «…Жизнь прекрасна, но невыносима». И хочется ожидаемо дополнить: «Невыносима, но прекрасна».

Наталья Карпичева называет свою книгу холодной. Стихия воды для неё – символ растворения в реальности, принятия этого мира. И всё же, как ни крути, читательское восприятие может совпадать с авторским, а может и отличаться от него. Для меня «Книга рыб» – тёплая и эмоциональная. Стоит погрузиться в прозрачную глубину поэтической вселенной Натальи Карпичевой – и невозможно не поддаться русалочьей магии завораживающих интонаций и удивительных образов. Это стихи, которые хочется читать и перечитывать, возвращаясь к ним – а значит, к автору, к миру… и к себе настоящему, умеющему видеть и слышать главное.

Как-то Наташа выдавала меня замуж. С раннего утра, когда требовала выкуп с жениха, и до позднего вечера, до лихих танцев на банкете. Я и не думала, что она согласится, если честно. Это и физически тяжело, и, казалось, вся эта традиционная суета далека от Наташи. И от меня тоже. Выкупы и пиры с тамадой я вообще никогда не понимала, но Дима, мой будущий муж, сказал: «Будем делать так, как исстари повелось».

Всем пришлось принять правила игры: сочинили мы сценарий, задания и препятствия для жениха. Натали была назначена Бабой-ягой — скорее тем персонажем, которого можно назвать волшебным помощником. И волшебным фотографом со своим взглядом на процесс. У неё в ВК до сих пор висит отдельным альбомом с десяток фотографий: мои самые широкие улыбки и самые искренние эмоции.

Наташа и в конкурсах участвовала тогда, и плясала, хоть и признавалась потом, что очень тяжело ей это давалось физически. Такой вот подвиг ради создания новой ячейки общества. Теперь и Димы, и Наташи уже нет с нами, но воспоминания о том тёплом октябрьском дне — они в моём сердце.