Фестиваль видеопоэзии имени Н. Карпичевой Группа Наташи Карпичевой ВКонтакте Страница Натальи Карпичевой на Стихи.ру Объединение городских библиотек Магнитогорска

Воспоминания

Истории, свидетельства и личные тексты людей, для которых Наташа Карпичева была важна.

Найдено: 252
Аминова Елена
Воспоминания Кукла Бога

Диалоги с Наташей (Можно ли заработать на стихах)

— Можно сегодня поэзию сделать не просто делом жизни, а делом жизни и работой?

— Зарабатывать? Это сложно. Там много факторов. Во-первых, где ты живёшь, это важно. Иванов — скорее исключение счастливое в российской действительности, человек, который сам может своё пространство устраивать и из провинции диктовать некие свои условия. Провинциальным литераторам это сложнее в разы, может, в десятки раз, чем столичным. Потому что здесь другая ситуация с издательствами, со спросом.

— А тебе интересна эта история?

— У меня, наверное, нет таких качеств, которые бы позволили мне на этом зарабатывать. Это человеческая какая-то хватка должна быть, когда ты администратор сам себе. Или завести себе такого администратора, который будет идти на риски. Может, у меня недостаточно для этого мотивации. Да и в принципе таланта, может, недостаточно. Не думаю, что я пишу что-то такое исключительное, что может быть настолько интересно. Это нормальная история для провинциального литератора, когда он зарабатывает где-то в другом месте, а литература остается каким-то смыслом, средоточием.

— Сейчас нет заказа на три месяца?

— Нету. Сейчас есть какие-то свои циклы. Период карантина прошёл. Ты как-то отчуждаешь те тексты, корпус такой, который в этой книжке… Ты перестаешь им жить. Ты перестаешь ощущать как что-то происходящее сейчас, смотришь на это как на какую-то законченную историю: на полочке лежит. Нужно что-то новое. Нужно заводить себя на новый виток.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Интересно, что почти все всплывающие в памяти моменты, связанные с очным участием Натальи Карпичевой, светлые и солнечные. Причем это не ядовитое южное солнце июля, а мягкий, рассеянный свет уставшего и мудрого уральского августа, когда тепло, но не жарко, светло, но не ярко, мягко, но как-то не изнеженно, а… собранно, что ли. Да, именно: Наталья для меня всегда – мягкая концентрация, добрая сосредоточенность, направленный свет.

Наталья Карпичева – поэт-парадоксалист. В её стихах преизбыток намеренных паралогизмов, которые выявляют противоречивое переживание жизни. В её художественном мире поражает абсолютное неразличение синонимов и антонимов; и очень трудно провести грань между постмодернистской игрой смыслами и поиском новых смыслов. В карпичевской поэзии понятие «лабиринт» не совсем постмодернистское, как и её парадокс, который рождён, с одной стороны, желанием найти окончательный ответ, окончательную формулировку смысла и знания, произведя пограничный анализ мира, а с другой - жаждой совершить побег от всякой однозначности.
Пребывать в бытии, обладать пониманием своего бытия, иметь отношение к своему бытию – своей сущности – вот к чему экзистенциально устремлена лирическая героиня – постоянно и повсеместно. Но постичь смысл бытия в себе и себя в бытии не помогут ни вопросы, ни ответы.
Вера и надежда постоянно соседствуют с темами обмана, маски, лжи, фальши. Ведь веря и надеясь, всегда рискуешь ошибиться. Вера в «манну» и ожидание «удара под дых»
Ложь в трактовке Натальи – это не утешительный обман, не иллюзионизм и даже не антоним правды, а «заменитель веры», т.е. «безверье». И она, буквально продираясь через «фальшь истины» и «правду лжи», идёт по нечеткой «грани-границе» между модернизмом и постмодернизмом, продуцирующими соответственно поиск истины и поиск заблуждений (иллюзий, обманов). И к их диалектическому единству всё же не приходит. Вместо него – перед нами очередной паралогизм: «Теперь я знаю: ложь – это всё на свете, // И вычисляю: правда – всё остальное».

Чаще всего Наташа вспоминается мне в больничной палате, с розой (я подарила ей розу, когда пришла к ней), которую, казалось, ей и держать было трудно, настолько Наташа тогда была слабой. Но даже через эту слабость ощущалась её невероятная сила – не физическая, нет, а какая-то неземная, почти космическая. К розе прилагался блокнотик кислотного цвета – для записи стихотворений, спросила: – Пишешь? Ответила со светлой улыбкой: – Начинаю потихоньку!

И вот это ощущение невероятной хрупкости в сочетании со светлой силой – пожалуй, главное мое воспоминание о Наташе.

Я восемь лет подряд в жюри фестиваля и должен сказать, что «Видеостихия» очень выросла за эти годы. Фестиваль формирует и двигает вперед этот жанр, люди ориентируются на него. Видеопоэзия существовала до «Видеостихии», существует параллельно ей, но чем дальше, тем больше слова «видеопоэзия» и «Видеостихия» становятся синонимами.

Я хочу вспомнить Наташу Карпичеву как идейного вдохновителя и сотворца этого замечательного дела. Я всегда говорил: многие стремятся попасть в центр мира — есть у них такая мечта. А кто-то берет этот центр и помещает его сюда — под ложечку, в свое сердце. Эти два человека, Игорь и Наташа, так и сделали: они просто взяли и поместили центр мира в свои сердца. И теперь мы видим фестиваль мирового уровня, начатый буквально «на коленке», а ставший потрясающим мировым высказыванием.

Из речи на церемонии подведения итогов фестиваля (2025 год)

Наташина каморка в общежитии. Натали сама нарисовала на стенах то, в окружении чего ей на тот момент было комфортно жить и творить. Что-то в чёрно-розовых тонах, популярных тогда у субкультуры эмо: чёрная кошка, луна, тёмные изогнутые ветви, паук в паутине. Так мне вспоминается. Обстановка аскетичная: стол, заваленный бумагами, книжная полка, кровать, электрочайник.
Вот и чаёвничали с ней. Пирожные да шоколадки ели. А я душу изливала: какие-то у меня тогда первые любовные терзания были. Дичь творила. А Натали никогда не осуждала. Слушала, жалела.

Наташин талант всегда был обременён грузом нездоровья. Однако она никогда не акцентировала внимания на том, что её мучают боли. Хотя и не скрывала: приходится сидеть на обезболивающих и проходить гормональную терапию.
Помню, как я навещала её в больнице. Очень у неё тогда был печальный период. Она жаловалась, что окна смотрят аккурат на морг. Её это очень угнетало. Мы с ней в этом похожи: зацикливаемся на подобных деталях. Сборник, который вышел спустя какое-то время, тоже был довольно мрачный, на мой взгляд. Ещё не забуду, когда Наташа попала в реанимацию. Как гром среди ясного неба… Я тогда очень напугалась. Когда её перевели в общую палату, мы нагрянули большой (для послереанимационных пациентов) компанией: я, Таня Таянова и музыкант Альберт Губайдуллин. Я принесла ей тёплое картофельное пюре, кормила с ложечки, а потом зашла строгая медсестра и сказала, чтобы мы не давали горячую еду — это опасно. И я напугалась ещё больше.
А про последнюю болезнь я вообще ничего не знала. И от этого мне очень горько. Почему? Зачем? Как так? Нет ответов на эти вопросы. Но они стоят в голове и не уходят.

Из нашей переписки ВК (19 сентября 2011)

Я:

Я тексты наизусть не смогла выучить твои. Но три, на всякий случай для читки выбрала. С заклаТками) кто вот только захочет слушать их по книжке... вопрос.
Я верю, что все , кто туда придет, придут именно тебя послушать. А так как ты будешь читать стихи, то это уже супер и все хорошо сложится. без всяких особых приветствий и шарканий.
Ну разве что только поклон лаборатории («лаборатория литературоведческих исследований»), что на ее базе и т.д...)))
Удачи тебе большой!!!

НАТАША:

Спасибо, Танюш. А читаешь ты потрясно, гораздо лучше меня. Мне вот даже не верится, что это я могла такое написать, когда я слышу, как ты читаешь. Я тоже половину своих текстов наизусть не знаю. Поэт Быков сказал, мол, это неприлично стихотворцу своё знать)))

Осознание без ума. Многомерное мышление. Любовь, которая человека определяет и не обозначает… и которая живет на чувственном уровне. Отклик на эти стихи – это нахождение себя. Честность перед самим собой, после поиска себя в стихах. Поиск чувственный – самый важный поиск. Ответ на него – нахождение общего начала.
Если случается интуитивно распознать себя, тогда и слезы случаются.

Думаю, до этой первой встречи мы с Наташей все же виделись. Все-таки обе с филфака. С пятого – самого высокого в МаГУ – этажа. Элита, начитанные, воздушные, возвышенные, неотмирные. Все это я, конечно, с иронией говорю, но, если честно, Наташа была именно такой. На полном и абсолютном серьезе. Вот только в день нашего знакомства, свершившегося по инициативе Галины Борисовны Петровой*, она произвела на меня совсем другое впечатление. Если совсем коротко – сонный ребенок (или медлительный и спокойный ребенок, что само по себе оксюморон, но большие поэты, как известно, складываются из противоречий и противоположностей).
Вернусь к Галине Борисовне. Наташу она опекала и как старший друг, и как мама, крестная мама. Причем не думаю, что взяла она ее под опеку из-за слабости, детскости или неприспособленности к решению взрослых вопросов. Причина была иной. Она видела в Наташе нечто большое, сильное, важное, что стоило и опекать, и жалеть, и защищать.
И вот на кафедре русской литературы ХХ века, где мы обе тогда работали, Галина Борисовна сказала мне, что надо съездить в больницу, навестить Наташу. Это была просьба-совет. Я, кажется, тогда возразила: «Мы же незнакомы». Перечень доводов не помню, но главные таковы: она одна, она болеет. Какие еще нужны слова? Еду. Перед парами (первое неудобство). Туда, где почти не бывала раньше, неизвестный мне район трестовской больницы (второе - еще более - явное неудобство). Виляю-петляю по больничным коридорам. Третье неудобство – самое большое – мы не знакомы, а надо что-то сказать. Думаю, первые мои слова были приветами от кафедры и жалкими попытками объяснить, почему вместо вкусняшек и полноценной еды я привезла клоуна. Да, яркая (как будто только из балагана) игрушка. Наверное, мне показалось, когда я принимала решение подарить ей этого веселого человечка, что улыбки лечебны.
Кстати, всю нашу первую недолгую встречу она улыбалась. А что говорила, не помню. Это была очень открытая улыбка. Детская. И в то же время внимательная. Понимающая каждое слово и неслово. Понимающая глупый подарок и странный визит-знакомство. Все понимающая!

Стук клавиш печатной машинки и запах тонкой желтоватой писчей бумаги — вот что мне сразу вспоминается, когда я вижу какое-нибудь стихотворение Наташи из первых двух сборников. Бумага была именно тонкая и именно желтоватая. У нас в вузовской редакции (МаГУ) были многолетние запасы, которые мы всё никак не могли дотратить. Плотная и белая шла на официальные дела, а для личных целей брали старую.
Юрий Ильясов, глава литобъединения МаГУ, приносил её тетрадки, читал вслух то, что понравилось и зацепило, делал пометки. А потом давал всё это мне — превратить из рукописей в печатный текст. Я вставлял лист, вглядывался в почерк и начинал колотить.
Так у меня и стоит перед глазами это до сих пор: «Тишина несовместима (тук-туду-тук-тук-тук) с барабанной перепонкой (тук-туду-тук-тук-тук). Подавай ей сладких песен (тук-туду-тук-тук-тук), но не крик, не вопль, не стон (тук-туду-тук-тук-тук)». Это, кстати, моё любимое стихотворение у Наташи.
Все стихи из первых двух её сборников прошли через мои пальцы. Я был проводником между ними и печатным листом.

Я читала (тоже вслух) стихи Наташи в нашей деревне. Наша соседка — человек, по-русски говорящий плохо (читать вообще не может). Так вот, она встала и, когда я умолкла, попросила почитать ещё. Я спросила её: зачем ей? Человек русский язык почти не знает. Она сказала, что это звучит как что-то светлое и святое.
Это пожилая женщина за семьдесят, которую в деревне у нас не слишком любят за её отстранённость. Она смотрела на Наташино фото и улыбалась. Сказала: «Эта искра понимает детей, а пишет для духов».

После окончания вуза Наташа осталась работать на кафедре литературы ХХ века. Нужно было где-то жить… Благодаря профкому студентов и преподавателей (председателем тогда был И. Н. Скуридин) и просьбам коллег по кафедре Наташе выделили маленькую комнатку в общежитии № 3. Требовалось создать уют, домашнюю атмосферу — так, по крайней мере, считала я, а моя Наташка, похоже, об этом и не думала. Я подключила свою подругу, очень добрую и отзывчивую женщину, мать троих детей. И вот в течение недели в комнате у Наташи уже стоял старенький, но рабочий холодильник, на полу лежал толстый шерстяной персидский ковер (чтобы было теплее), появилась и необходимая кухонная утварь…

Летом Наталья затеяла в своей комнатушке ремонт. Когда я однажды зашла к ней с овощами и фруктами из сада, то увидела на стене самодеятельную роспись: удивительно светлый, летний, солнечный сюжет с птицами и, кажется, бабочками… Наташа неплохо рисовала; видимо, они с сестрой летом над этой росписью и потрудились.

Совсем недавно у меня в голове всё соединилось: в стихах Наташи так много птиц и летающих людей, её лирические герои постоянно поднимаются над землей; те же птицы и крылья — в её рисунках… Видимо, моей девочке было настолько тяжело перемещаться по земле, когда боль сковывала движения, что душа рвалась ввысь, душа хотела летать… Крылатая ты моя, Наташенька…

Это был год, наверное, 2019-й. Наташа с Игорем приходили вместе на собрания Союза, я видела их часто разговаривающими у «Радуги вкуса». Игорь решительно казался мне «вообще не тем для Неё».

Но однажды — может, они были после ссоры, я не знаю — избегали друг друга, прямо расходясь энергетикой и волнами. И вдруг одновременно и Наташа к нему шагнула, и Игорь — к ней. И они просто друг на друга смотрят в коридоре «Люгаринки», а Наталия Михайловна уже встречает ЛиТОвцев, а я сбегаю курить, потому что там — очень настоящее что-то, и личное, и творческое тоже.

И у Наташки волосы выкрашены в совершенно ужасный светлый цвет, и солнце на них падает, и она вдруг светится. А у Игоря, который её касается за руку, а потом — за плечо, руки светятся на мартовском закате волшебным и правильным. И два человека стоят, и между ними — никого больше. А потом — творчество, творчество, творчество.

Познакомились мы с Натальей в МаГУ. Я тогда работала лаборантом на кафедре русской литературы ХХ века. Наташа была сначала студенткой, потом аспиранткой, а затем возглавила лабораторию литературоведческих исследований. Сказать по правде, Наташа меня поначалу несколько раздражала. Она казалась мне слишком спокойной, заторможенной что ли. И только когда начинаешь общаться с человеком, слушать его, узнавать… и узнавать в каких-то моментах себя в нём, тогда и понимаешь, что рассудительность и глубокий взгляд на вещи могут казаться поначалу заторможенностью.
У нас оказалось много общего. Мы слушали одну музыку (типа широко известной в узких кругах группы «Сегодняночью»), любили необычных людей, например актёра Джонни Деппа (и вообще всё и всех красивых), много ходить пешком и много чего ещё. Так и рождается дружба.
Гуляли мы с Натали много. Нахаживали модные ныне десять тысяч шагов, не думая о ЗОЖе. Болтали о чём-то тогда важном. Любили либо в сторону администрации гулять, либо в сторону ныне не существующего кинотеатра «Магнит». Там за ним сквер был. Зиму не помню, а вот осень — да. Наташка в клёшах (чёрно-белая клетка), кожаная куртка. Шарфы она тогда ещё не любила. Идём и листьями шуршим… Широкими длинными брючинами загребаем. Пёсик подбежал: приземистый, рыжеватый. Натали треплет макушку его крупной башки своими скрюченными от болезни пальцами. Она всегда была добра к животным. И ко всем добра.

В самом начале моего знакомства с Наташей, при подготовке к съемкам фильма "Гидра", мне доверили управление недавно приобретенной камерой "Никон 7100" ("Гидру" мы снимали именно на этот фотоаппарат). Камера была личным приобретением Наташи и прошла с нами долгий путь. Наташа придумала ласковое обращение к ней, она назвала "Никон" Никонорушкой. Постепенно вся съемочная группа стала пользоваться этим именем, хоть мы иногда и подшучивали над ним. В Наташе всегда сохранялась нежность и к вещам, и к людям. Впоследствии и другие вещи, значимые для неё, получали имя, что добавляло им одушевленности и пробуждало трепетное отношение к ним"

PS
Помню, фотоаппарат "Никон 7100" мы брали в кредит в М-Видео. Я искал работу тогда, и Наташа решила продать свой старенький, непригодный для видеосъемки "Никон 40". Хватило на начальный взнос. Взяли еще, помню, один единственный объектив 35 мм и пошли снимать "полный метр". Это было наше счастье неведения. Звук на дублировании голосов актеров, кстати, мы писали не на микрофон, а на все тот же "Никон" (Игорь Гончаров)

24 апреля 2011 года я записал о Наташе: «Мы незнакомы и, скорее всего, никогда не будем, но как приятно ходить по одним улицам с настоящим Поэтом!».

Потом была весна, случилось лето, и вот наступило 19 сентября 2011 года. Тогда я познакомился с ней лично. И тогда же написал о нашей первой встрече. Цитирую как есть:

«Какая же она классная! Пусть это звучит вульгарно и пусть о поэтах так не говорят. Я скажу. А вы мне уже сейчас начинайте завидовать, потому что потом завидовать будете всё равно.

Потому что я там был, и я её видел, и слышал, как она читает свои стихи. Она читает так, словно срывает листья с дерева. Видимо, точно так же ведёт себя осень. Может, и рада бы не срывать, но знает, что это невозможно.

Она подписала мне книгу: „От всей души и на всю память“. А потом меня обняла, узнав, что я Аука, а я обнял её! Вы знаете, это правильно, когда люди, всего лишь однажды встретившись, узнают друг друга. Ух! На этом можно было бы и остановиться».

Мы ничего не придумывали специально: казалось, идеи витали в воздухе, а нам с Наташей просто оставалось их взять из него. Авторство наших проектов никогда не подлежало делению на два. Это очень похоже на работу цилиндров в двигателе, когда очень трудно различить по отдельности такты. Кино, например, началось для нас с документального фильма «Дело № 4917, или Вариации на тему пустоты», посвященного магнитогорскому поэту Борису Ручьеву, в котором Наташа сыграла главную роль.
Сначала, правда, поэт Александр Павлов поведал мне историю ареста в 1937 году Бориса Ручьева, вычитанную им в книге Игоря Непеина «Палачи и жертвы».
— Понимаешь, — негодовал Павлов, — получается, что он сам подписал себе приговор.
— Об этом нужно снимать кино, — возмущенно вторил я. — Иначе никто не узнает правды.
Потом я накидал идеи сюжета в комнате Наташиного общежития, а она в ответ на них загоралась или не загоралась всем своим существом; я по ее реакции отсеивал все лишнее и брал лучшее. Это был наш первый опыт сотворчества и успех. Шел 2013 год. Когда фильм состоялся (сегодня, правда, он кажется мне непростительно небрежным), нам с Наташей стало ясно, что кино — это наша тема. И мы пошли снимать полный метр на фотоаппарат — фильм «Гидра», посвященный пограничной оренбургской казачьей линии (по очеркам Никандра Бухарина, XIX век).
С нами была та самая одержимость, свойственная прыгнувшим в океан, но еще не знающим, что они не умеют плавать. Собственно, где-то там, на глубине, и рождалась наша киностудия «Танго-дизайн», давшая в итоге начало Культурному центру «Век».

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Магнетизм пера и слова более-менее отчётливо я ощутила в возрасте 14 лет, каковое обстоятельство совпало с первым школьным чувством и поисками изъяснения и объяснения с предметом дыхания и самой собой. И предмет дыхания и чувства со своей одиннадцатиклассной высоты (о чудо!) полюбил… стихотворение, а не стихотворицу... Дальнейшие же мои успехи на отчаянном и негаданном поприще прошли в сопровождении и при одобрении многих и многих Учителей (и не только литературы), с которыми мне необычайно всегда везло, за что им всем громаднейшее спасибо. А ещё спасибо Творцу за то, что всё же есть такая профессия – книжки читать (!), поправляя на переносице самые настоящие близорукие очки.

В «Люгаринке» Наташа только начала работать. Кто-то из библиотекарей ушёл раньше, и она на абонементе. Я как раз пораньше на литобъединение явилась. Пришла старушка — божий одуванчик. Милейшая бабулечка подошла к Наташе и говорит: «Девочка, мне нужна книжка, чтоб реки крови, чтоб прям жуть и чтоб все умерли в конце».
Мы с Н. тихо зависаем от такого контраста милой внешности. Включается Маргарита Викентьевна. Общими силами находят три книжки. «Точно всем каюк?» — переспрашивает бабуля. Наташа уже откровенно веселится: «Кровь стынет в жилах оттого, сколько крови льётся на этих страницах!» Не знаю, какие остальные книги были, а одна — что-то про династию Плантагенетов.

Если верить математике, то случайности — это лишь плохо изученные закономерности. Так в моей жизни случилась череда прекрасных закономерностей, связанных с именем Натальи Карпичевой.

В свои школьно-лицейские годы (в лицей я перевелась лишь в 6-м классе) я каждый год участвовала в городском литературном конкурсе «Серебряное пёрышко», начиная с 5-го класса. В жюри, конечно, была Наталья Карпичева — правда, в 5-м классе я ещё об этом не знала: все члены жюри мне, тогда маленькой девочке, казались едва ли не небожителями, а их имена для меня сливались в какую-то единую высоту регалий, от которой кружилась голова. Поэтому со своего первого в жизни «Пёрышка» я запомнила совсем немного: лишь мандраж от того, что меня будут оценивать столпы магнитогорской литературы, дрожь от первого публичного выступления, а ещё — скрип дощатого пола, по которому я двигалась к сцене читать свои стихи. Почему-то этот скрип в тишине огромного зала многократно умножал мой страх.

Затем я перевелась в лицей и участвовала в этом конкурсе ещё не единожды: благодаря Татьяне Александровне Таяновой мой интерес к творчеству крепчал, а литературная карта Магнитогорска для меня обрастала новыми именами. Среди них было и имя Натальи Карпичевой. Снова и снова приходя на «Пёрышко», я уже была заочно с ней знакома. Мандраж сменился своего рода благоговейным волнением, похожим на то, которое испытываешь при общении со строгим, но справедливым учителем. В Наталье мне виделся безусловный литературный авторитет, который держался, однако, именно на мягкой силе: завораживающе спокойный и ровный тон, мягкая улыбка до сих пор остались в моей памяти символом глубины и нежности. В картину творческой атмосферы странно вписался и некогда пугающий скрип пола, который теперь помогал «сонастроиться» с этой вдумчивой обстановкой, как бы поймать нужную волну перед выступлением.

Прошло уже несколько лет с моего финального «Серебряного пёрышка», когда я в последний раз видела Наталью Леонидовну. И вот я уже еду в Екатеринбург на свой последний учебный семестр в УрФУ. За четыре года учёбы в университете случилось много всего: и сложного, и безумно счастливого, но не было — или почти не было — только одного: творчества.

И этот текст — моя первая попытка «взять перо» после долгого затишья. Впервые за несколько лет у меня вдруг нашлись слова, а с глубин души поднимается что-то очень важное. Я наконец вспоминаю, каково это — ощущать слова и сплетать их с чувствами, отдавая частичку себя: во мне вновь оживает всё то, чему я некогда «училась» у Натальи. Всё почти то же самое, что и тогда, в лицейские годы, разве что вместо скрипа пола — стук колёс.

Моя первая личная встреча с Наташей Карпичевой состоялась в день её приёма в члены Союза российских писателей. К тому времени поэтический талант Наташи - тогда ещё студентки - был уже признан мэтрами литературы Магнитогорска Юрием Ильясовым, Риммой Дышаленковой, Александром Ерофеевым и др. И меня поразили и очаровали скромность и даже застенчивость девушки, её самоуглублённость и в то же время тёплая готовность к общению.

Несколько лет спустя мне довелось работать вместе с Наташей в читальном зале библиотеки. Будучи кандидатом филологических наук, она много писала о творчестве магнитогорских поэтов. Её статьи и выступления всегда отличались глубиной анализа, меткостью характеристик, тонким чувством поэзии собратьев по перу. Это же чутье талантливого человека проявлялось и в другой сфере её деятельности - участии в создании художественных и документальных фильмов совместно с соратником и единомышленником, магнитогорским режиссёром Игорем Гончаровым, который называл Наташу «творческим камертоном». А ещё до организации ими первого в стране фестиваля «Видеостихия» Наташа стала автором проекта «БиблиовИдение», где стремилась объединить два вида искусства для усиления эмоционального воздействия поэзии. В этом проявилась ещё одно её качество - креативность. Итак, поэзия, кино, литературоведческая деятельность - свидетельства масштаба таланта Натальи Карпичевой.

Но поразительна и многогранность личности Наташи. Стойкость, воля в ней сочетались с мягкостью в общении, сильный интеллект с поэтическим восприятием мира, эмоциональность с благородной сдержанностью. Такой мы видим и её поэзию. Именно эти качества сделали её личность уникальной, неповторимой, а поэзию самобытной, идущей от сердца к сердцу.

Соль воды... Натали создала эту группу в соцсети «ВКонтакте» и сделала меня администратором. Она — Поэт, я — Гражданин. Был ещё Ронни Никаноров, который обозначался в админах словом «Толпа». Хотя на тот момент это было её альтер эго. Игрушечный поросёнок Ронни (Роман Никаноров), кажется, воплощал всё то, что в психологии называется словом «Ребёнок». Наташин «Родитель» решал вопросы быта, «Взрослый» защищал диссертацию, а «Ребёнок» хулиганил в «Соли воды».
Ну как хулиганил? Посты были то ироничными, то глубокими и пронзительными, то лёгкими и позитивными. Но всегда цепляющими: картинка и звуковой ряд. Проще некуда — и сложнее некуда! Иногда я тоже делала посты. Это были для меня муки выбора: какую картинку? Какую музыку? Почему-то мне кажется, что Наташка свои мини-послания миру делала на одном дыхании.
Промотала сейчас их — и почувствовала облегчающую дыхание солЬ водЫ.

«Знаете, мне было стыдно признаться, но, когда Татьяна Таянова сказала, что читала стихи Наташи по пять раз, чтобы понять их, я подумала: значит, и со мной всё в порядке. Наталья подарила мне «Книгу рыб» несколько недель назад, и я не смогла понять её… Но сейчас, когда вы, Наталья, сами читаете свои стихи, передаёте нам своё авторское послание, я понимаю их с первого раза. Удивительно. Я всегда считала, что люблю только ясные, понятные стихи — например, как у Пушкина. Но сегодня, Наталья, Вы смогли меня переубедить. Авторское чтение действительно очень много значит. Спасибо Вам! И вам, Альберт, спасибо за музыкальное сопровождение, которое стало частью стихотворений Наташи».