Воспоминания

Для настоящего поэта 36,6 – стыдная температура. Он должен быть пламенем, тем, «кто пламенней всех». В груди носить «угль, пылающий огнем». Среди 4-х стихий огонь для Натальи наиболее значим. Почему догадаться нетрудно: самый жаркий, палящий, страстный, темпераментный, уничтожающий, как пожар, и сам всегда пребывающий в агонии.
Место, где можно отдохнуть от горения и вылечиться от ожогов – небо. Там периодически переводит дух и дыхание лирическая героиня, после обжигающих, ранящих прогулок по земле. Ей действительно очень больно пребывать в мире, ступать по нему, так же, как и падать с небес. И тем не менее полет необходим, даже если «в небо дверь заколочена и на стук отвечает лишь дрожью»
По большому счету, четыре планетарных элемента: вода, земля и небо (воздух), огонь, так часто упоминаемые в книге «Зима понарошку», гораздо менее прочны, жизнеобразующи, жизнеспособны и более условны и отвлеченны в её художественной планете, чем пятый элемент – Слово.

Шёл 200... год. Институт остался за плечами. Наташа работала лаборантом на родном факультете, в кабинете литературы. Болезнь наступала, двигаться становилось всё тяжелее…

Однажды холодным ноябрьским утром она не пришла на работу. Никто не знал, что случилось. В общежитии, в её маленькой комнатке, Наташи тоже не было. До меня дошли слухи, что накануне в деканате с ней очень жёстко разговаривала декан... Наконец дозвонились до дома в Бредах. Она была там.

Я поехала за Наташей в её родной дом. Весть о том, что в сельской клинике ей ставят очень страшный диагноз (под вопросом), сообщила мне ее родная сестра по телефону.

Эту ночь я помню до сих пор. Мы спали с Наташей на одном диване. Мы проговорили с Наташей почти до утра. «Знаете, когда я ложусь спать и закрываю глаза, я слышу, как комья земли стучат о крышку моего гроба, а я внутри…» — сказала она. Тогда я окончательно утвердилась в решении отвезти её в город. Наташу нужно было спасать.

В. Б. Петров, проректор МаГУ, помог быстро оформить Наташе медицинский полис (его у неё даже не было), что позволило положить её в городскую больницу. Обследование шло целый месяц. И всё это время преподаватели кафедры по очереди навещали её в палате.

Однажды (я открою вам тайны жюри) — это было на одном из первых сезонов фестиваля «Видеостихия» — мы так рубились, помню, на подведении итогов. Состав жюри на фестивале разный: поэт, режиссер, прозаик, предприниматель, любящий поэзию, исследователи, ученые, библиотекари. И вот, когда мы собрались, то стали отчаянно спорить: кому-то я ставила двадцать баллов, а кто-то этому ролику — ноль… Или я ставила ноль, а кто-то — двадцать. Поэтому пришлось, что называется, договариваться устно — «глаза в глаза».

Большинству из нас очень понравился один из роликов, мы прочили ему первое место. Ролик был очень красивый, зрелищный (он уже был к тому времени лауреатом многих премий). А Наташе понравился совсем другой, и она смотрела на нас тогда с большой грустью, поскольку мы настаивали на зрелище, мало относящемся к поэзии. Нам казалось тогда, что зрителю на подведении итогов нужно «отдохнуть глазами»: чтобы зал смотрел и радовался.

Я до сих пор помню глаза Наташи и тот ролик, на котором она настаивала, а «красивый» ролик я уже забыла. На самом деле в тот момент происходила очень важная вещь: решалось, куда пойдет фестиваль, куда пойдет видеопоэзия — на потребу зрителю или к высокой поэзии. И я счастлива, что фестиваль пошел по пути Наташи, по пути к высокой поэзии. Нельзя угождать зрителю — это зритель должен подняться до уровня поэзии.

Из речи на церемонии подведения итогов (2025 год)

Прошло время. Я уже несколько лет принимала участие в полюбившемся мне фестивале «Видеостихия» и радовалась как ребёнок, когда получала такие сообщения от Наташи:

«Шейла, добрый день. Не знаю, питаете ли Вы слабость к дипломам, но мы питаем :) Посему — вот дипломы нашего фестиваля в количестве 3 штук. Благодарим Вас за участие, Вы умеете встряхнуть и зарядить пространство. Надеемся увидеть Ваше творчество (и творчество Ваших поклонников) на следующем фестивале!..»

В общем, мы продолжали общаться, иногда обменивались творческими новостями, я ей присылала свои новые работы, мы обсуждали возможности видеофестиваля, и вдруг…

И вдруг.

«С прискорбием сообщаем, что… что земной путь Натальи Леонидовны Карпичевой оборвался после тяжёлой болезни. Оборвался сегодня, 4 мая 2025 года».

Наташа, подожди, как это? Как же так? Но…

Но — «Слово останется. Только оно одно…» (Н.К.)

«Логос»

(Наташе Карпичевой)

Звезды в серебре…

Ворон прокричал

Горе на горе,

За горой — причал.

В поле лебеда,

Выйди за порог.

Небо не беда —

Приголубит Бог.

На ладью взойди,

Да из яви в навь…

Только, погоди! —

Нам стихи оставь,

Да прости нас всех!…

Тихо,

Не спеша,

Логос прорастет

Рифмой:

На-

та-

ша.

— Где ты читаешь современных поэтов?

— У меня очень много знакомых, просто знакомых современных поэтов, которые в соцсетях, в том же «Фейсбуке» (соцсеть принадлежит Meta, признана экстремистской, запрещена в РФ — прим. авт.). Раньше был ЖЖ. Ленту ты ограничиваешь теми темами, людьми, которые тебе интересны. Ты открываешь целенаправленно, читаешь — дата вчерашняя, сегодняшняя. Люди, которые живут в Екатеринбурге, Челябинске, здесь, недалеко и далеко. И русскоязычные литераторы, которые уехали из страны. Одни и те же тексты ты можешь видеть в таком виде, можешь даже как-то участвовать в их изменении, можешь что-то насоветовать, тебе могут что-то насоветовать. Видеть сегодня и через пару лет изданным в литературном журнале — это разные ощущения.

— Есть определение современной литературы у тебя? Какая?

— Отчаянная. Потому что её всё время хоронят, говорят, что она умрёт, а она тем не менее... Убывает количество читателей, количество тех, кому это интересно, но всё равно она существует. Такая поэзия, которая совершенно не похожа на поэзию 60-х годов. И поэтому те, кто увлекался поэзией той, у них очень много претензий к современной поэзии. Самая распространённая: «Не моё». Это ладно, это всегда. «Непозитивная». Или вообще могут быть какие-то глупости: «Неинформативная. Вот у нас Пушкин — это энциклопедия русской жизни, а что из текстов современной поэзии можно почерпнуть?!» Да всё можно почерпнуть! Настройте своё восприятие! Это такое состояние хаоса, в котором пребывает мир. Чего-то такого нестабильного, угрожающего, неопределённого.

— А когда для тебя человек становится поэтом?

— Сложный вопрос. Наверное, когда он остаётся один на один с тем, что он делает в поэзии. Не люблю слово «творчество». Остаётся такое, ещё не замыленное слово «поэзия». Когда он уже прошёл моменты сомнений, когда ему нужно обязательно одобрение общее, когда он уверен в том, что он делает.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Из нашей переписки ВК (7 сентября 2010)

НАТАША:
Держи (стих «Поговори со мной)

Я:
Это же от лица мужчины... Наташ. так хорошо. У меня глупая просьба, положи его на стену ВКонтакте. если не считаешь, что дуркую я так.
Ты гений. вот…

НАТАША:
Ой, ты чего, прям. Я теперь часто от лица мужчины пишу. Вот это из цикла моряка Ронни (это мой плюшевый поросёнок в тельняшке). А на стену я его положила, но только он не влазит(((
Убирать его надо.

Я:
Блин. Как же этот Контакт скуп на слова. Спасибо Ронни!!!!!!!!

По болезни Наташе понадобилась поездка в Челябинск, ну, мы и засобирались. К слову сказать, Наталья очень тяжело переносила дальние переезды, тем более после операции, когда всё тело болит. Ехали тихонько. Я в дорогу накачала «100 хитов русского рока» (музыкальные предпочтения у нас сошлись), мы болтали без умолку, обсуждали тексты и исполнителей. Приехали в Челябинск, в областную больницу, и вдруг выясняется, что приёма у нужного врача в этот день нет... Ну, не узнала Наташа заранее график, что ж — поехали назад. Творческие люди, они такие. Но всё равно хорошо прокатились.

Январь, 2013 год. Договариваемся о творческой встрече

- Наташ, хочу отметить твой день рождения в лицее чтением твоим, а не хочешь читать, то просто разговорами о том, что ты любишь читать и слушать. Покажешь, почитаешь, ммм? Выходи уже к людям опять! Вчера с Петей Щеголихиным встречи с тобой вспоминали.
- Я почитаю, Тань. Новых немного (много не выучу, а с листа разучилась), старых чуть-чуть, море моё позовём, если он сможет (так она называла Альбера Губайдуллина, который часто помогал ей в мелодекламации), под гитарку чего-нибудь. Как-нибудь так ненадолго. На час или чуть побольше. Я не люблю, когда долго. Мне кажется, что я у людей жизнь ворую... И ещё боюсь, что им скучно...
- Это, Наташ, все так говорят, а вдруг буду неинтересен, скучен, не нужен, а вот про «ворую жизнь» никто пока не сказал. Странное ощущение и мысль, я, получается, каждый своим уроком ворую жизнь у людей. Точно! Наташ, а ты не хочешь почитать любимое? И дать послушать, показать (мультик твой любимый, например). Я хочу, чтобы ты, как друзьям, свой мир приоткрыла. Как думаешь? И твое. Твое, конечно!
- Ага, подумаю. Давай, как-нибудь без жёсткой структуры и так, чтоб остановить можно было в любой момент без сожаления), но про уроки - это другое. Это ты даришь, Тань, тому, кто хочет, чтобы его одарили.
- Воруют у себя сами, кто тебя не слушает. Ты напиши потом, когда, какого числа тебе удобнее и в каком часу, чтобы лицеисты смогли (встречи с Наташей несколько раз проходили в Академическом лицее, где я работаю). Я бы твою-нашу фотосессию врубила на экран, и всё. Хочу начать не со слайдов, а с музыки сразу (до всяких приветствий). С Альбертом порепетируем. А потом уже поздороваемся. И закончить хочу уходом в музыкальное.

Моя сестра очень любила животных. Мы всё детство подбирали и выхаживали бездомных щенков и котят. Однажды Наташа привезла щенка болонки. Он был маленький, даже через порог перелезть не мог… Потом эта «болонка» вымахала в огромную собаку. У нас появилась даже своя семейная шутка: ходит человек с медведем и говорит: «Сейчас найду того, кто мне хомяка продал!»

У меня есть ощущение, что с миром что-то происходит: какой-то раскол, трещина. Я подумала, что есть люди, которые закрывают эту трещину собой — приносят себя в жертву ради того, чтобы жило человечество. Есть выражение "адвокаты человечества": Бог прощает нам всё, если находит хотя бы одного праведника. И Наташа — она из них. Бог может многое простить нам только потому, что на земле была Наташа: она защищала нас и закрывала собой этот страшный разрыв, существующий в мире. Так всегда бывает: если ты истинный поэт, трещина мира проходит через твое сердце.
Что дальше? Есть выражение: "Жизнь кончилась и началось житие". Это о нас».

Слова, сказанные на поминальном обеде Наташи (на 3 день после ее ухода).

(о творческом вечере памяти «Слово останется» – статья в издании «Магнитогорский рабочий»)

Встреча была посвящена выходу в свет двух книг стихов Натальи Карпичевой – восьмой, неизданной при жизни автора, под названием «Электрум» и сборника избранного «Стихотворения из восьми книг». Организаторы вечера, близкие люди и коллеги Натальи, сумели сделать ее присутствие в зале зримым. Ее образ транслировали видеозаписи, ролики видеопоэзии и спектакль, главную роль в котором – Натальи Карпичевой – проникновенно исполнила актриса драматического театра имени Пушкина Лариса Звездина. На одной сцене с ней выступили артист концертного объединения Иван Николаевский и юные актеры театральной студии «ЛеТи» под руководством Алины Камали.

Новые книги увидели свет в Магнитогорске и Челябинске благодаря труду и участию многих людей. А инициаторами их издания выступили соавтор Натальи Карпичевой по творческим проектам Игорь Гончаров и известный челябинский культуртрегер, издатель Марина Волкова.

– Светлый, чистый, бесконечно глубокий человек, добрый и очень непосредственный, в чем-то даже наивный, – вспоминает о Наталье Игорь. – Я ее запомнил как нечто самое яркое в жизни, эту память пронесу через жизнь. Есть такой закон: когда человек уходит, у него начинается другая жизнь, начинается другая жизнь и у тех, кто ценил его творчество, все переходит на другой качественный уровень. Происходит фундаментальная переоценка, переосмысление масштаба личности. О ее таланте, уникальном видении мира должны узнать люди.

Немало добрых слов о Наталье прозвучало на творческом вечере и из уст Марины Волковой:

– Поэт Виталий Кальпиди, который очень трепетно и с огромным уважением относится к Наташе, сказал: «Когда поэт уходит, мы не теряем его, мы приобретаем его уход». Уход остается с нами как какая-то новая непонятная, но очень завораживающая жизнь, потому что поэт живет, пока живут те, кто читает его стихотворения. После Наташи остались не только слова, но и дела. Это ее вклад в развитие литературоведения – она, кандидат филологических наук, очень скрупулезно изучала творчество уральских поэтов и писателей, о многих написала – получилась целая «книжная полка» магнитогорской литературы. Второе важное дело – фестиваль «Видеостихия», абсолютно невозможный для Магнитогорска, которому теперь присвоено имя Карпичевой. Наташа была очень хрупкой физически, но при внешней хрупкости и болезненности внутри ее были стальная воля, желание жить. Несмотря ни на что она писала, радовалась жизни, добивалась своих целей.

О рождении «Видеостихии» вспоминала и директор Объединения городских библиотек Магнитогорска Элеонора Потапова:

– В практике библиотеки поэзия – достаточно сложный жанр, нечасто востребованный. Очевидно, как поэт и как литературовед Наталья это понимала. Это была ее идея – создать произведения в таком жанре. Следующим этапом стало предложение о проведении фестиваля «Видеостихия». Я не очень верила в возможность такого проекта в нашем городе, но уже первый фестиваль стал международным и собрал 120 заявок разного уровня. Сегодня на конкурс поступают уже художественные фильмы, снятые ведущими киностудиями страны. О жанре видеопоэзии говорят литературоведы, его изучают, читают о нем лекции студентам.

Марина Волкова призвала всех, кто ценит творчество Натальи Карпичевой, вступить в группу во ВКонтакте о ее творчестве https://vk.com/ club235315697, над которой работают представители киностудии Semantic Light, а также посетить ее творческий сайт (https://natasha-karpicheva. ru/.

Над созданием сайта уже около года работает оператор центра визуальной культуры «Век» Александр Истомин. Он рассказал о наполнении ресурса, где можно ознакомиться со стихами Карпичевой в текстовом и аудио-формате (всего их 730, озвученных – более 300), фотоархивом, видео, воспоминаниями о поэте – ими поделились более 60 человек.

Идея сайта рождалась во время встреч Игоря Гончарова с недавно ушедшим от нас магнитогорским писателем и художником Владиславом Аристовым, очень высоко ценившим творчество Натальи Карпичевой. Сайт представляет собой открытую площадку, куда каждый желающий, кликнув на кнопку «Предложить контент», может прислать фото-, видеоматериалы, воспоминания, стихи Натальи, озвученные своим голосом.

– Наташа – моя подруга, – рассказала на встрече искусствовед, критик Татьяна Таянова. – По воспоминаниям о ней сейчас создается книга «Земляничные дожди», и мне хочется рассказать о Наташе все, что накопило сердце. Но как рассказать о том, что не вмещает в себя слово? Ее стихи, только они могут сказать о ней «несказАнное», как говорила она сама. Именно их нужно помнить, читать, давать им новую жизнь...

О многогранности и сложности натуры Натальи Татьяна Александровна говорит:

– Она была и ребенком, и мудрецом, и глубоким философом и очень добрым человеком, и спокойным, и внутренне взвихренным человеком – очень разной. Писать стихи такого уровня невозможно без сложной, напряженной внутренней жизни. Помню много боли, которая была физической и духовной... И много радости, потому что я уверена, что когда в непрерывном творческом поиске находишься, ты – счастливый человек.

В стихах Натальи Карпичевой можно ощутить границу между земным и иным миром, на которой она стояла не раз. А граница миров – место, где пытаются осмыслить свою жизнь и человеческую жизнь вообще, где говорят с Богом.

– Начиная с четвертой книги («…Когда я была большой») поэзия Наташи стала напоминать исповедь и молитву своим неповторимым сквозным почерком и приглашением присутствовать при этом таинстве всех, кто ищет подлинной чистоты. Восьмая книга стихов Наташи «Электрум» – последнее слово, сказанное в сторону Бога… Слово, после которого наступает безмолвие, абсолютная тишина. В древности из природного сплава золота и серебра (электрума) делали монеты, и в метафоре Наташи золото (молчание) и серебро (слово) создают монету, которой оплачивается человеческая жизнь. Дальше ехать «и некуда, и нельзя», – говорит Игорь Гончаров.

И все же восьмая книга поставила не точку, а многоточие в творческой судьбе поэта. Уже после ухода Натальи Карпичевой стали рождаться новые творческие проекты, дающие новую жизнь ее наследию. Одним из таких преломлений стал спектакль «Слово останется» - путешествие по восьми ее книгам – от «Разговора с рассветом» до «Электрума» - и по волнам памяти людей, знавших Наталью. Возможно, премьеру, состоявшуюся на сцене концертного объединения, увидят и жители других городов Урала.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016» (отзывы на стихи из книги «Книга рыб»)

Обращение «мы» создает впечатление соучастия. Ну что же, последуем за приглашением автора и зайдем внутрь текста стихотворения. И сразу же попадаем в какие-то непрерывные превращения. «Остыли» — перешли в другое состояние, и этот переход лишил нас свободы (мы «попались»). Конечно, имеется в виду не физическая свобода, мы потеряли себя. Попались.

И тут же первое отрицание – «неподражаемая». Отрицание достаточно категорическое, в нем скрыта неявная посылка на невозможность «вернуться обратно». Во втором катрене в одном предложении, относительно коротком, всего около дюжины слов, пять (!) отрицаний. В следующем та же самая история.

И вдруг взгляд невольно цепляется за слово «ничего». Посмотрите, это слово стоит в двух строках подряд. Цепляется, потому что оно в первый раз употреблено как бы не по правилам грамматики. Вместо него более правильно было бы употребить слова: совсем, вовсе. ничуть, нисколько. Но для автора было важно именно «ничего», между прочим, перекрывающее все остальные «отрицания».

Хорошо, посмотрим внимательнее на это слово. «Ничего» — это отрицательное местоимение в форме родительного падежа. Начальная форма для «ничего»— «ничто» (именительный падеж, единственное число). «Ничто» – это философская категория, означает отрицание бытия. Бытия в разных смыслах, в предметном – относительного, в беспредметном – абсолютного. А ведь это похоже уже на отрицание всего на свете: и времени, и движения, и изменений, и сущностей.

И вот тут как за ниточку вытягивается смысл других слов стихотворения.

Царевна не умерла, потому что вовсе и нет смерти, а есть только непрерывный переход в ничто. Она была живой? Так ведь написано же – «неважно» («…не важно, / что не о том, не вместе и не вся…»).

Можно ли считать непрерывным переход из жизни в смерть? Да, само собой, «текущее дело».

Действительно, там, где безотносительно и влажно не существует ничего (вот, вот оно – ничто!) Времени тоже нет, оно превращено в стоячую субстанцию (уж не в воду ли?), так как все кругом безотносительно. Влажно в том месте, откуда все и вся происходит. Где умирает и зарождается живое, а жизнь и смерть ходят друг с дружкой за руку.

Все превращается в необыкновенную (сугубый – значительно превосходящий обычное) голубую и неподвижную воду – вода, пустившая коренья в принципе, не может двигаться.

Новое «вот так и мы…» – это опять приглашение к превращению-присоединению.

Небольшая реплика в сторону. Ничего себе допревращались! Как бы теперь выбраться отсюда. Но текст уже захватил и не выпускает вплоть до конца.

Мы пока сухие, мы еще принадлежим миру бытия, миру текучему. В этом мире время реально и даль быстротечна. Но именно поэтому уже в середине второй строки мы должны исчезнуть «так что только и видали». Мы только были – и сразу исчезли. То есть, мы из быстротечной дали, и нас русалии (про них чуть ниже) не могут увидеть. Хотя здесь напрашивается простая скрытая инверсия – это мы не можем постичь мир небытия.

И еще пара реплик. Только при очень внимательном чтении я обнаружила, что глаза не русалочьи, а русалые. Согласно Керлоту ([1], стр.120): «… водяные девы обладают властью нарушать и обращать вспять порядок вещей, принося счастье несчастным, т. е. всем и каждому.» Русалия – древнерусское название русалки. Конечно, столь важные и мощные функции должны принадлежать тем, кого называют русалии. Хотя современные словари утверждают, что в слове русалка нет уменьшительного суффикса, но ведь проглядывается он там. То ли дело «русалия».

Мытая – уважительный синоним для чистая. Значит, присоединение к русалиям превращает любовь из грязной в чистую. Ну, а почему бы и нет, это именно их свойство нести любовь, да и вода – она очищает все.

И вот тут спрятана разгадка первого катрена. А в первом катрене утверждается, что и мы станем русалиями. Когда наша горячая – грязная любовь остынет, мы перейдем в небытие. Или вольемся в русалий, которые сделают нас счастливыми.

Перечитал (ненароком) стих «Цветочки» и, что называется, прибалдел. И следом помянул Н. К. низким поклоном, и восторгом, и благодарением всего лишь за одну строку, но вписанную в стих дважды: «Русский язык ворочается в русском небе».

И затрубили небесные ангелы: «Аллилуйя!», и Всевышний (знаю, Россию Он любит) благословил эту строку… И быть ей на слуху и устах многих, воспринимающих русский язык, русское слово как дар божий… Ай да Наталья из селения Бреды! Кланяюсь и благодарю…

И вот — «Кукла Бога»! Презентация книги. Читаем, учим! Кроме меня, с заданием выучить наизусть хотя бы одно стихотворение Натальи Карпичевой справился, кажется, только Лев Ферштер.
Когда Наташа подписала мне авторский экземпляр «Куклы Бога», я задала ей вопрос: «Почему так сложно написано?» Ответ последовал моментально: «Дальше будет ещё сложнее». Так и случилось...

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

На заседаниях Союза писателей России мы периодически встречались в разные годы. Она всегда мало говорила, но каждая фраза была очень ёмкой, веской — и за счёт умения владеть голосом, и за счёт сдержанных жестов, и за счёт смысла, в который Наташа умела вплетать игру слов. Её знание русского языка поражало. Это был автор, который жонглировал смыслами, звуками, выплетал из слов такое, какое никакой другой бы не смог. И в жизни она говорила часто так — хоть записывай за ней.

Из последнего, что вспомнилось: в 2024 году Ирина Кияшко по моей наводке позвала её напечататься в альманахе «Камская пристань».

— А это не больно? — спросила Наташа.

И шутка вроде, но в текущем времени столько за этим ответом, что даже улыбнуться сил не хватит.

С той встречи 2010 года, по сути, и начался новый отсчет времени. Работая над видеопрезентацией к книге стихов «Палеонастоящее», я придумал название цикла для будущих книг, предполагая писать и далее в ключе истории, назвав этот цикл «Фантастика человека». В итоге я ушел с головой в кино, не написал более ни одной строчки, а Наташа взяла название цикла для своих книг, написав их в итоге пять.
Между нами уже никогда не было той пустоты, что свойственна человеческому общению. Иногда, правда, Наташа слишком уходила в себя (казалось, она не понимает меня), но вдруг оживала продолжением моей мысли — непостижимо точно и глубоко. И так мы шли вместе — от слова к слову, от образа к образу, от действия к действию. По сути, с той самой первой встречи Наташа стала моим камертоном и музой, а я для нее почему-то стал художником (так она называла меня первые годы). Поэзия, кино и безмолвие, необходимое для рождения чистого вещества слова, связали нас в один неделимый атом. Из таких вот атомов и начали появляться на свет все дальнейшие наши проекты: видеопоэзия, кинофильмы, кинофестивали, в том числе «Видеостихия»…

Пространственное. Время – опять же межсезонное зависание («море внутри, и реки впадают в кому», «тянет сквозь время, густую его пехоту», но зима уже немного ближе. Гуще в воздухе. Ближе. Т.е. теплее. Т.е. холоднее.
Вертикальное. Вверх – вниз: «долго себя взбирает по дымоходу // близкой зимою тянет из поддувала». Вертикальность леса здесь почти запланированная. Внутреннесть (не горизонтальность) морей и рек – почти случайна. И вертикальность голоса.
Умилительные (почти что мимимишные) лесничесть, избяность, листвяность, поддуванность. Эх, надо было ещё Кажимотку…
Неясыть (серая или обыкновенная) тоже вынута из памяти. И там она очень даже необыкновенна. Она жила в городе, во внутреннем дворе одного прекрасного, но теперь уже бывшего вуза (что само по себе превращало её среду в лес). И однажды она даже стала героем теленовостей. Такой вот непростительный сентиментализм.
закат над городом (раз-два-три)
Безответственное. Это стихо должно было спутать карты тем, кто решил, что автор подборки – 45-летний мужик с трёхмесячной щетиной. А бородатый мужик – как раз перебежчик в адресаты. Стихо очень женское. Даже чересчур. Даже девичье. Потому – про любовь. Милое. Идиллическое. Хотя и без сахара. И без калорий. Одним словом, light. Лёгкое, как считалочка. Про крепость. Про слабость. Про «я – это ты», «ты – это я», а «мы – это мы».

Я прочёл все семь книжек стихов Н. К. (книга «Электрум» не была опубликована при жизни Наташи), принял на осмысление названия некоторых из них, к примеру «По чёрной лестнице из красного угла». Прочёл, а «завис» над последней книгой — «Этюды и ноктюрны». Именно в ней мне открылись, местами до абсурда, новые словесности, сохранившие высокие поэтические тон и звук. Именно с ней состоялась встреча с моим же «воззванием» из эпилога моей книги «Стена»: «Вероятно, любое слово хранит в себе или, быть точнее, содержит в заточении отпущенный ему при сотворении накал, и освободить его есть воля и мастерство пишущего-читающего-говорящего; сие редкостно и не всегда дозволено». Именно там и тогда возникали иные видения-смыслы известных слов и понятий; и обо всём этом я делился в беседах с И. Гончаровым, развернувшихся сразу после внезапной болезни и смерти Н. К. То, что она оставила в своих книгах, оказалось той реальностью, над которой «русский язык ворочается в русском небе». Этой строкой Н. К. завещала нам, собирателям и ревнителям родного языка, мыслить и писать «послания и деяния» новейшего времени России.

Знакомство с Наташей у меня началось задолго до личной встречи — в литературном кружке в родном для нас с ней Брединском районе. Мне, тогда еще школьнику, показывали ее стихотворения, как «учебное пособие» по стихосложению. И ставили в пример, конечно. Позднее, в общежитии при Магнитогорским госуниверситете, меня заселили в комнату, в которой обои от плинтуса до потолка были исписаны цитатами из русской классики, языковыми шарадами, филологическими шутками. Как выяснилось, в этой комнате пять лет жила Наташа со своими однокурсницами. И только на первом курсе состоялось личное знакомство. Признаться, я представлял ее немного иначе. Стихи рисовали образ автора-провокатора, автора-шутника, а в реальности это был скромный, улыбчивый, вдумчивый человек. В личной библиотеке у меня несколько ее книг, но больше всего запомнился «Обитаемый остров». Не спрашивайте - почему? Сам не знаю.

Бывает "сложная" сложность, трудная... - от такой хочется отмахнуться и идти дальше лёгким шагом. У Натальи Карпичевой сложность языка - манящая и интригующая... Мужской стиль, интеллектуальный, невероятно образный! Помню, вчитываясь в её ранние строчки в ЖЖ ("Живой журнал"), мне хотелось их понять, дорасти до её стихов, стать лучше...
Наташа - как комета: пролетела - и осветила всё удивительным светом, а мы остались наслаждаться этой красотой, подняв головы высоко-высоко и задумавшись над чем-то своим... У неё - свой Космос, своя Вселенная. Осталась непостижимой – на вырост...

Юрий Ильясов вёл «Мечту», и в первом наборе у него была малышка Настя Ващенко. Про Карпичеву там знали все: Юрий Фёдорович часто про неё рассказывал. И вот мы приходим на «взрослое» заседание, и Настя тоже — её бабушка не успела забрать, она часто с нами ходила рисовать.
Говорю: «Это Наташа Карпичева». Настя в пышном платьице, светлые косички, глазищи кукольные: «Правда? Настоящая? А потрогать можно?» Наташа смеётся, приседает перед ней и берёт её за руку. Настя выносит вердикт: «Вполне себе человеческая, классно!» Оказалось, она думала, что Наташа должна светиться, как фея из мультика. Шесть лет дитю.

Скомканный, помятый, использованный кислород, а то и вовсе сгущенный до формулы дождя, не просто удачная метафора – диагноз. Диагноз легких, которые разучились (или стыдятся, или боятся или просто больше не помнят как) вдыхать и выдыхать любовь. Наверное, общий диагноз. С призвуком конца. Именно эта установка на диагностирование влечет за собой одну из самых привлекательных черт поэзии Натальи (отсылающую нас к ее любимым Бродскому и Лецу) – афоризацию, «формульность» афоризма: «нет совести печальнее, чем речь». «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». «Мировая скорбь – мой нехитрый скарб».

Мысль поэта-аналитика работает настолько интенсивно, упрямо, каторжно, нервно, что кажется, будто каждое стихотворение – это сложное уравнение, где есть и запись задачи, и свои неизвестные, и поиск значений и смыслов. Уравнение решается здесь и сейчас, совместно с читателем, без остановки и часто без надежды на ответ. Это некое принципиально невыводимое число ПИ, которое все-таки зачем-то необходимо найти. Карпичевой, на мой взгляд, очень близко цветаевское: «Две любимые вещи в мире: песня и формула».

октябрь уж не отступит – это два,

а стало быть, во-первых, не отпустит:

протяжный сон, продлённая трава

и на зиму засоленное пусто.

(«Октябрь (провинциальный стансы)»).

Героиня Карпичевой – «внепланетянка», «вылитая чужанка», бездомная русалка, страдающая откровенной немотой чувств и «бескожностью». Инородное тело на суше, но и в море/небе не совсем своя. Ее потерянный рай – прошлое. То, что там случилось-произошло, дано обтекаемо. Да и нужны ли объяснения, когда ситуация разъединения, разлучения, разминовения с родным, вечна, как и путь одиночества, вычерчиваемый ею почти в каждом тексте? И именно в присутствии памяти всеохватность и «всеобщесть» одиночества особенно очевидны. «Вот память-именинница, гляди, не оставляет брошенное тело». Но «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». И «почти ничто о тебе не помнит, и эта дверь могла бы в косяк врасти». Думаю, в ее грустной философии прошлого забвение не кризис памяти, а ее второе имя.

Может показаться, что все сказанное выше ведет к тому, будто Карпичева – поэт минорный, тупиковый, трагический. Однако ее лирическая героиня часто выходит на столь высокий уровень личного существования, что отсутствие гармонии оборачивается некой другой гармонией. Казалось бы, откуда ей взяться, коли не только весь мир, но и мир души ранен, поврежден, не целен? С одной стороны, перед нами беспощадный аналитик потери и разлуки («родилась старухой»), чьи прохладные, но прочные опоры – формульность, аналитичность. С другой стороны, мы видим почти цветаевскую наэлектризованность болью-страстью, вечно плохую погоду самочувствия (зима-осень). Однако все это умиряется мудрым спокойствием и бесслезной, бесстрашной самоиронией философа собственной и «всехней» боли, одним росчерком пера, одним афоризмом побеждающего гамлетовское беспокойство и суету совести: «быть или быть»!