Она имела такую потенцию (на мой взгляд), как некая уральская Цветаева. И она не реализовала ее. Не реализовала из-за того, как складывалась сама ее жизнь. Это осознание ею себя женщиной (созданной для мужчины), занятия другими вещами, вроде фестиваля видеопоэзии «Видеостихия» и прочее земное, что уменьшало ее страдания (не считая болезней, которые как раз давали ей нужный уровень страдания), — всё это отнимало у ее творчества потенцию…
Ей не хватило цветаевского страдания. И она понимала это. В поэзии она ехала на полной скорости. Но куда ехать дальше-то, если некуда ехать. Страдания не хватило, поэтому началось техническое словотворчество (то, что я не сильно приемлю).
Однажды был такой случай после одного из наших заседаний СРП. Помню, мы все вышли на улицу и сели на лавочку у музучилища (библиотека «Люгаринка» уже закрывалась) — как раз был день рождения у Льва Ферштера. А на том заседании последним выступающим была Наташа и читала свои стихи (из книги «…когда я была большой»). Это был то ли 2010, то ли 2011 год. Многие, помню, тогда удивлялись ее стихам, но, по-моему, никто ничего в этих стихах не понял.
Ну так вот: сидим на лавочке, отмечаем день рождения Ферштера, а поэт Николай Якшин ко мне подходит и шепчет на ухо: «Слушай, Володя, мне кажется, Наташка сходит с ума».
Думаю, что техническим строением словотворчества можно заниматься бесконечно, но ей нужна была цветаевская простота, как мне кажется. У нее все для этого было: и болезнь ей давалась для этого, она заставляла ее… но все же не хватило страдания и простоты. Тем не менее мы бесконечно любим Наташу… любим такой, какая она в итоге для нас осталась.